Выступление на заседании дискуссионного клуба "Литература сейчас"

Март 2015 г.

    Я отношусь к той категории читателей, для кого женское имя на обложке книги является почти стопроцентной гарантией второсортности текста. Поверьте опыту: мною просмотрено 2000 книг современных авторов, у которых половина – женщины. И хотя мужчины тоже особо не радуют, сути дела это не меняет.
    Я вообще против тотального присутствия женщин в какой-либо сфере. Тотальное преобладание женского элемента в образовании и медицине уже привело эти области жизни к сокрушительному провалу. На очереди культура и чиновничий аппарат. За примерами далеко ходить не надо: в 2015 году мы имеем год литературы без средств на литературу впервые за 10 лет.
    Что касается непосредственно литературы, авторы-женщины в любую эпоху стабильно находились на ее периферии. Назовите мне хоть одно прозаическое произведение, написанное женщиной, которое имело бы эпохальный, социально-значимый эффект в 19 – 20 веке? Вас не удивляет, что нет почти ни одного художественно безупречного произведения о Великой Отечественной войне, написанного женщиной (исключение - повесть Ванды Василевской «Радуга»). В плеяде писателей-деревенщиков вы тоже не найдете женских имен, близких по значимости В. Астафьеву, В. Белову, В. Распутину. Да и с городской прозой 20 века та же история.
    Женщина в литературе – разработчик одной темы: любовно-семейной или кухонно-будуарной. Как захотите. Она из своего пола делает профессию, с захлебом закатывая глаза, тянет: «Я – ж-е-н-щ-и-н-а!». Мужчине и в голову не придет оговаривать свой пол. Он скажет: я – поэт, писатель, сибиряк, еврей и в том же духе, но не станет рекламировать свою половую принадлежность.
    Если обратиться к современному состоянию женского литературного творчества, то сразу оговорюсь: о литературных поденщицах типа Донцовой-Куликовой и иже с ними, которые превратили свое занятие в выгодный промысел, говорить отказываюсь. Читать или просматривать их опусы приходилось по нужде: библиотекарь обо всем должен иметь представление. Чтобы оценить эти тексты, достаточно прочесть десять страниц: полное отсутствие стиля, торжество обывательской морали, агрессивный столичный снобизм в полном расцвете. Чего стоят названия провинциальных городов, придуманные Донцовой: Зажопинск, Мухосранск и т.п. В ее представлении жизнь возможна только в Москве и охраняемых дачных поселках, а за Уралом – дикое поле.
    Эта женская «индустрия развлечения» не так безопасна, как кажется на первый взгляд: она формирует дурной вкус, который относится к разряду болезней неизлечимых. Таких же, как вагобандаж – камень преткновения в процессе социализации бродяг. Дело в том, что человек, ступивший на путь безделья и бродяжничества, кем бы он ни был раньше, через определенное время отвыкает от труда окончательно и бесповоротно. Это процесс необратимый. Исключения редки, почти никто не возвращается в лоно трудовой жизни.
    Так же читатель, привыкший к развлекательным текстам, становится неспособен воспринимать те, для которых требуется духовный труд. Правило простое: дурное всегда легко, хорошее всегда трудно. На мой взгляд, почти вся современная женская проза воспитывает дурной вкус.
    О тех, кто находится за гранью «почти». Здесь картина несколько иная: мы имеем разрекламированных СМИ женщин-авторов, номинанток премий, некоторых из которых даже зовут гениями. Некоторые даже имею свой стиль: к примеру, Татьяна Толстая (чего не скажешь о Наталье), Улицкая, Петрушевская (правда, похожие как близнецы-сестры), и, несомненно, Олеся Николаева. Всех их объединяет приверженность к вечной формуле: Кирхе, Кюхен, Киндер, будуарно-кухонно-семейная проблематика и зацикленность на собственной физиологии. Если раньше нам описывали переживания при первом поцелуе, то теперь угощают эмоциями по поводу первого совокупления с мужчиной, причем достаточно подробными.
    В 21веке ко всему этому прибавилось еще две новинки: мистицизм с колебаниями от теософии до православия и активное шевеление в вопросе как бы себя повыгоднее продать. Может быть, это для кого-то и насущно, но мне абсолютно неинтересно. Пусть им дают какие угодно премии, утешаюсь словами Анны Ахматовой: «Их премии, своим и дают». Вот уж точно. Кстати, только слепому не видно, за что их дают: за те опусы, где отечественная действительность, в историческом или современном ракурсе, не имеет значения, представлена как бред тяжелобольного, бессмысленный и беспощадный.
    Было ли исключение? Было, довольно скандальное. Лет 5 назад «Русский Букер» был присужден роману Елены Колядиной «Цветочный крест». Что тут началось – не описать словами. Сначала обвинили жюри в непрофессионализме. Оказалось, как назло, что там собрались сугубые профессионалы. Тогда взялись за автора: всех возмутило, что она всего лишь какая-то журналистка из Челябинска (это, конечно, большой грех, что не из Москвы-Ленинграда). Потом переключились на текст, нашли кучу нестыковок и ошибок. Но умная журналистка оказалась более проворной: назвала свое детище романом-небылицей, тем самым оговорив себе право ошибаться сколько влезет.
    В чем же была проблема? Чем роман так не залюбился нашей просвещенной, причем в основном женской, элите?
    В основу романа лег реальный факт сожжения в Тотьме в 1672 году молодой женщины за ведьмовство. На этой базе Е. Колядиной удалось создать роман-притчу о необыкновенной женщине. Необыкновенной не своей красотой, хотя она ощутимо красива, не своей судьбой, которая достаточно тривиальна, а своей духовной составляющей. В глухой русской провинции в обыкновенной семье среднего достатка выросла девочка-гений. В 19 – 20 веке она нашла бы применение своим незаурядным данным в науке, стала бы, например, второй Софьей Ковалевской. Но в феодальной Руси судьба предлагает ей другие перспективы. Вот сваха учит ее бытовой премудрости: как лгать, изворачиваться, чтобы повыгоднее устроиться в жизни. Вот представитель тогдашней богемы петрушечник Истома соблазняет ее своей недолгой любовью. Вот ее муж, бизнесмен образца 17 века, требует от нее покорности и раболепия. А вот священник-мракобес отец Логгин призывает ее полностью отринуть свое естество, чтобы достичь царствия небесного. По принципу «не мне, так никому».
    А теперь вдумайтесь: ведь это и есть все темы нынешней женской литературы. Но юная Феодосья никому и ничему не подчиняется. В слезах, страданиях, потерях она не теряет главного – своего призвания мыслить, видеть, учиться, творить. Так она сотворяет цветочный крест на берегу Сухоны, рукотворное выражение ее жажды красоты и тяги к возвышенному (предприятие, разумеется, неосуществимое для одного человека).
    Чем так испугал этот сюжет критикесс и критиков (В. Крупин даже призывал отлучить Е. Колядину от церкви)? Ларчик просто открывался: героиня романа отрицает идеологию современной женской литературы, паразитирующей на теме женщины как ограниченного, пустого, физиологически ущербного существа.
Кстати, на писательской судьбе Е. Колядиной это сказалось мгновенно. Испугавшись массированных нападок, она тут же покаялась и ушла в сериальное воспроизведение (по примеру Донцовых-Куликовых). Второй ее роман «Потешная ракета» вполне соответствует названию.
    В общем-то, это распространенная тенденция женской прозы: блеснет заутра луч зарницы, а лет через пять – ау, где ты? К примеру, Елена Хаецкая, держалась долго, лет десять. Ведущий жанр у нее специфический – некая историческая полуфантастика. Зато стиль очень узнаваемый, яркий, определяется с первой страницы. Правда, основная тема – средневековая Европа, на любителя. Тем не менее, «Симон-отступник», «Дама Тулуза», «Бертран из Лангедока», «Несчастный скиталец» и кое-что еще – вещи блестящие. Но надолго писательницы не хватило. То, что она пишет сейчас, читать просто невозможно. На кого рассчитано – не ясно. Эти бесконечные тролли, шныряющие по городам, даже молодежи неинтересны.
    Тематика, характерная для всей современной отечественной женской прозы, распространяется и на женскую поэзию. Не будем говорить о необозримом графоманском потоке, ее захлестнувшем. Но даже вполне респектабельные поэтессы, чьи сборники и отдельные стихи появляются в печати с завидной регулярностью, пишут преимущественно о любви, семье, березках, путешествиях и поисках веры. Это в то время, когда страна скатывается на положение полуколонии. Есть, конечно, исключения. К ним можно отнести современное творчество Юнны Мориц, написавшей «Звезду сербости», «Не будь, Россия, ничьей добычей», «Когда я слышу, что на той войне» и другие прекрасные вещи. То же можно сказать о поэзии Светланы Сырневой – только где ее прочесть? Даже в родном Кирове нет ни одного ее сборника, одна надежда на Интернет.
    В общем, картина весьма печальная. На вопрос «Кто виноват?» отвечать не будем, а вот «Что делать?» попытаемся предложить в следующей статье.

В.Н. Тумарь



Назад

Добавить комментарий

Plain text

  • HTML-теги не обрабатываются и показываются как обычный текст
  • Адреса страниц и электронной почты автоматически преобразуются в ссылки.
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.
CAPTCHA
This question is for testing whether you are a human visitor and to prevent automated spam submissions.
 __     __         _____   _   _          
\ \ / / _ __ |___ | / | | | __ ___
\ \ / / | '__| / / | | | |/ / / __|
\ V / | | / / | | | < \__ \
\_/ |_| /_/ |_| |_|\_\ |___/
Enter the code depicted in ASCII art style.