Макет обложки лирической хроники Ф.Г. Сухова «Ивница»
работы нижегородской художницы Елены Константиновой

                                                                        Все-то дни и все-то, все-то ночи
                                                                        Пропадал я на передовой.
                                                                        Фронтовой страды чернорабочий,
                                                                        Каторжник с отпетой головой.

Ф. Сухов

     В марте 2012 года исполнилось 90 лет со дня рождения Федора Григорьевича Сухова, замечательного поэта-нижегородца. О значении его творчества наглядно свидетельствует тот факт, что в биографический словарь 2000 года «Русские писатели XX века» были включены всего три нижегородских автора: Корнилов В., Кочин Н. и Сухов Ф.
     Биография Ф. Сухова примечательна тем, что уйдя на фронт из родной деревни Красный Осёлок, он четыре года войны прошел в должности командира противотанковой батареи. Противотанковые расчеты, первыми принимавшие натиск немецкой стальной армады, считались смертниками. Больше года из их бойцов мало кто жил. Федор Сухов – в числе тех счастливцев.
     В упомянутом выше биографическом словаре читаем: «Ф. Сухов – лирик, он, пожалуй, самый «невоенный» из поэтов фронтовой плеяды». Ф. Сухов, действительно, по преимуществу поэт-лирик. Хотя невоенным поэтом его назвать трудно.
     Войне посвящены две его поэмы: «Былина о неизвестном солдате» и «Земляника на снегу», да и в стихах военные темы нередки. К примеру, стихи «Давнему другу»:
                        Одна сплошная канонада,
                        Один грохочущий металл…
                        Себя вернувшимся из ада
                        В тебе, мой друг, я увидал.

                        А где-то музыка играет,
                        В каком-то праздничном саду,
                        Все говорит она о рае
                        Тому, кто побывал в аду.

                        Но я-то знаю, я-то знаю,
                        Тому, кто видел этот ад,
                        Не говорят, мой друг, о рае,
                        О райских снах не говорят.

     В поэме «Земляника на снегу», посвященной Сталинградской битве, когда фельдмаршала Паулюса везут подписывать акт о капитуляции, он, своим упрямством ставший виновником гибели многих тысяч немецких солдат, видит:
                        А в яме вроде бы дрова,
                        Нет, не дрова… В глубокой яме,
                        Сказав последние слова,
                        Солдаты стыли, как дрова,
                        Уложенные штабелями…

                        Машина скорость набирала,
                        Гналась от памятного рва
                        За убегающей дорогой.
                        Рука Всевышнего права –
                        Не узрит отчего порога,
                        Кто вынул нож из рукава.

     Через всю поэму проходит рефреном:
                        Ожесточить я не могу
                        Свое отходчивое сердце.
                        Оно ведь тоже на снегу
                        И в ледяной норе ютилось.
                        Да снидет к падшему врагу
                        Моя возвышенная милость!

     Настроение очень характерное для Ф. Сухова. Ведь именно ему принадлежат слова:
                        Не хвастайся, что убивал врага,
                        Ты убивал обманутого брата.

     Не всем нравились такие сострадательные строки в отношении противника. Дескать, если бы воевали, думая о милосердии к врагу, то войну бы не выиграли. Но история не знает сослагательного наклонения, а войну выиграли Ф. Сухов и его товарищи, что бы они о противнике не думали и как бы к нему не относились.
     Ф. Сухов прошел войну от Сталинграда до Германии через Воронежскую, Курскую области, Белоруссию, Польшу. Два эпизода фронтовой биографии стали для него наибольшим потрясением: освобождая воронежское село Хохол, он столкнулся с наглядными свидетельствами карательных мер фашистов против мирного населения и партизан (расстрелы, показательные казни). Но самое страшное впечатление на него произвела трагедия села Ивница, которое ему с товарищами выпало освобождать. 16 февраля 1943 года ночью наши солдаты вошли в село и стали свидетелями разыгравшихся там событий.
     «Я много прошел по дорогам войны, но Ивницкую трагедию не могу без содрогания вспоминать. Собаки выли, как будто учуяв приближение волчьей стаи. Коровы, оставшиеся в живых, бродили по селу и ревели, как паровозные гудки при трауре»,– это из письма бывшего сержанта, командира отделения Евдокишина. Фашисты узнали, что в район Ивницы ушли наши разведчики и послали туда карательную экспедицию, которая расстреляла и сожгла живыми в зданиях сельсовета и школы 197 жителей Ивницы и окрестных деревень. А кто они были? Старики, женщины, дети… Чудом оставшиеся в живых были ранены, покалечены. Сама Ивница и ближайшие деревни были сожжены дотла.
     В шестидесятые годы, через двадцать лет после войны, Ф. Сухов во второй раз прошел по своим фронтовым дорогам, называя это «хождением по старым ранам», и многого наслышался из того, о чем в войну говорить не смели.
     Тогда же он вернулся и в Ивницу, которую не забывал всю свою жизнь, тогда же и задумал роман о ней.
     Из писем учителю ивницкой школы А.М. Полееву:
     «Сегодня – 23 февраля – я вспомнил Ивницу, своих товарищей».
     «У меня навсегда останется в памяти наша майская встреча. Я о вас, о ваших ребятах, о ваших учителях постоянно думаю, держу вас в своем сердце».
     «Вот почему мне так дорога моя окопная молодость, когда я что-то делал, кого-то освобождал, вот почему мне так дорога Ивница, она особо дорога потому, что она вошла в меня своей ужасающей трагедией».
     «Возможно, я еще раз навещу вас, еще раз послушаю ваших соловьев».
     «Кланяюсь Ивнице земным поклоном».

     Итогом «хождения по старым ранам» стала главная книга жизни Ф. Сухова – роман «Ивница». Он работал над ним почти двадцать лет, с 1963 по 1982 год.
     Роман «Ивница» состоит из двух почти автономных частей. Первая повествует о путешествии автора по местам боев своей молодости через двадцать лет после окончания войны. Современность и воспоминания переплетаются в ней очень органично, поскольку война еще жива и в людях, с которыми он встречается, и в его памяти.
     Вторая часть – художественный вымысел, в основе которого лежат судьбы реальных людей. Ее жанр Ф. Сухов обозначил как лирическую хронику. Впервые она была напечатана в пятом номере журнала «Нижний Новгород» за 1997 год. Отдельной книгой она издана в Волгограде в 2006 году. О ней-то и пойдет речь.
     Надо сказать, что писатель никогда не обольщался мыслью о благополучной судьбе своего любимого детища. В письме учителю ивницкой школы А.М. Полееву 26 мая 1983 года читаем: «Должен вам сообщить, что я закончил большую прозаическую поэму – Ивница (орфография автора сохранена), так я называю эту поэму. Не знаю только, когда она увидит свет. Впрочем, меня сие обстоятельство особо не беспокоит. Я знаю, что рано или поздно все стоющее увидит свет».
     В литературе о Великой Отечественной войне на определенном этапе естественным образом возникла тема «межнациональной» любви в условиях вражды и разделения («Зося» В. Богомолова, «Альпийская баллада» В. Быкова, «Берег» Ю. Бондарева и др.)
     Уникальность сюжета «Ивницы», его некая скандальность заключается в зеркальной противоположности привычной ситуации: советский офицер (солдат) и девушка-иностранка. Здесь же герой романа – обер-лейтенант немецкой оккупационной армии, а героиня – переводчица, русская девушка, учительница немецкого языка.
     Привычная ситуация опиралась на то, что советский воин – освободитель, стало быть, герой, и любить его не грех кому бы то ни было. Подобных романов в конце войны было немало, хотя порой они носили отнюдь не романтический характер. В «Ивнице» мы наблюдаем отголосок такой ситуации в отношениях автора с «обездоленной войной немецкой девушкой» Хильдой, разговор с которой начинает и завершает повествование. Она, кстати, упрекает его, то он ее не любит, не то что Пауль свою Лизу.
     У лирической хроники Ф. Сухова совершенно своеобразный, особенно для книги о войне, стиль.
     Например, в отличие от хроникально-документальных блоков, несущих информацию о военных действиях, положении на фронте, отношении автора к событиям, художественно-лирические обладают свойством ускользать при поверхностном чтении. Так что попытка читателя, заинтересованного историей отношений Пауля Штенцеля и Лизы Загоруйко, заглянуть вперед, чтобы узнать, «чем все кончится», обречена на провал: листая страницы, трудно найти что-либо определенное. Текст требует внимательного вчитывания, многие вещи становятся понятными после второго, третьего прочтения.
     К примеру, сложно представить себе воочию портреты героев, потому что портретные характеристики разбросаны по всему тексту, к тому же автор постоянно меняет обозначения своих перосонажей.
     Это вообще уникальный случай. У Пауля 40 персональных обозначений: обер-лейтенант 82-й немецкой пехотной дивизии, бывший командир батареи 75мм пушек, новоиспеченный комендант, единственный сын силезского рудокопа, синеглазый флейтист и т.д. То же у Лизы: от учительши до возлюбленной бывшего обер-лейтенанта (их, правда, в два раза меньше, что естественно, ведь главный герой все-таки Пауль).
     С одной стороны, этот прием работает на создание полной характеристики образа, с другой – отпугивает читателя, привыкшего к беглому чтению. Ф. Сухов как бы отбирает собеседников, заставляя суету дня отойти на задний план перед лицом трагедии. Думается, что делает он это совершенно осознанно потому, что очень любит своих героев и боится, что их история станет предметом холодного внимания равнодушных глаз. Он интуитивно избирает способ, преграждающий путь к тексту незаинтересованному читателю.
     Еще одной отличительной чертой авторского стиля является то, что он рассказывает историю Пауля и Лизы в каком-то странном усмешливом тоне, словно с высоты прожитых лет наблюдает игры взрослых детей. Ф. Сухов щадит чувства читателей, бережет их к моментам наивысшего трагического звучания. Как только в повествование врывается сцена трагического накала, язык резко меняется и улыбке места не остается.
     Особенно это видно в сцене казни Лизы. Описав виселицу, сооруженную в центре села, Ф. Сухов роняет: «Можно было подумать, что гауптману Декелю приказали вздернуть всех жителей Хохла».
     А через страницу на свою Голгофу идет Лиза, идет нагая по крещенскому снегу, словно первомученица–христианка. Односельчане бросают ей под ноги одежду, как Христу при входе в Иерусалим.
     «Почему-то медлило, не закатывалось солнце. Оно все так же малиново круглилось, как бы застыв на одном месте. Женщины понабожнее уже заговорили о новом знамении, еще об одном волховании…
     - Может, вызволение близится?
     - Где же оно близится? Гляди, что творят, ироды!
     … Снег, точно, весь воспламенился морозно-обжигающей розовизной, воспламенилась и Лиза Загоруйко, впрочем, нет, не воспламенилась – приблизившееся к черте солнце облекло ее в такое одеяние, какого не было у самой боярыни Морозовой»
.
     Существование Лизы входит в истинно библейское измерение:
     «Ревностный слуга царя Авадонна решил отяжелить, продлить ее муки, но мук уже не было, как не было уже той жизни, что подчинена простому закону земного притяжения. Была иная жизнь – жизнь души, а ее не захлестнуть никакой веревкой».
     Ф. Сухов вырос в старообрядческой семье, в которой из поколения в поколение передавались иконы, старинные книги с застежками. Он очень уважал своего деда и даже похоронить себя завещал на староверческом кладбище. Так что не зря он сравнивает Лизу с боярыней Морозовой.
     Конечно, Лиза гибнет не за веру, она ведь атеистка. Не далеки от истины слова полковника Люденхютера, которому Лиза видится «большевистской фанатичкой». В глазах Люденхютера – несомненно, но все повествование и построено на том, как Лиза превращается из неумелой диверсантки во влюбленную безоглядно девушку. Ведь и казнят ее только на первый взгляд за диверсию полугодовой давности, а на самом деле за то, что она стала первой любовью Пауля Штенцеля, возродила его человеческую сущность. Получается, что Лиза гибнет если не за веру, то за любовь. И описание казни говорит нам о ее преображении: она ничего не выкрикивает, ни к чему не призывает, только кланяется односельчанам. Ее смерть полна смирения и достоинства, словно смерть христианки на римском ристалище. Кстати, солдат переднего края Ф. Сухов тоже называет «гладиаторами всемирного ристалища». Так же гибнет Пауль – молча, не оправдываясь. Чем больше вчитываешься в текст, тем больше он несет глубинных ассоциаций, неожиданных открытий.
     Удачным литературным приемом стало введение в повествование записей из солдатской книжки Пауля Штенцеля (в хронике они присутствуют на немецком языке). Немецкий язык Ф. Сухов знал прекрасно еще со школьных лет. А форма дневника позволила избежать лишних подробностей в описании персонажа: мы узнаем лишь то, что было интересно Паулю, что он находил для себя важным: музыка, воспоминания о доме, природа, любовь к Лизе.
     Зато совсем не ясно, что у него было за ранение, да и чем он занимался в течение полугода на посту коменданта. Но это естественно, если вспомнить, что Пауль – солдат и по поводу своего здоровья распространяться считает стыдным, а рутина административной работы его не интересует: как фронтовик он презирает «жирных тыловых крыс».
     Рассуждая о писательских приемах, нельзя не отметить идеальную композицию хроники. Недаром Ф.Сухов хотел назвать свою вещь поэмой в прозе: в ней гармонично связаны и документы эпохи, и рассуждения автора о войне, и художественные, глубоко поэтические описания природы человеческих чувств – поэт есть поэт. Достаточно вспомнить хотя бы «радугу в рябиновых кистях», осенний лес, в котором нашли последний приют расстрелянные цыгане, картины неба, которое и тужит, и ликует вместе с героями. Или определение счастья: «…Я одурел от счастья, от того пятилепесткового счастья, что виделось мне в каждой ветке обильно цветущей сирени».
     В хронике на равных сосуществуют три временных пласта: время создания вещи, год Победы и время действия осень и зима 1942-1943 годов. Причем 1945 год создает кольцевую рамку: им начинается, им и заканчивается повествование.
     А ситуация 1945 года зеркально отражает ситуацию Пауля и Лизы: теперь выясняют свои отношения советский офицер-победитель и немецкая девушка Хильда над страницами солдатского дневника, смотрят на ту же луну, что и Пауль с Лизой в последнюю встречу и видят ту же картину – «брат убивает брата». Хильда играет на рояле мелодию, которую на губной гармошке Пауль наигрывал перед расстрелом – «К любимой» Бетховена.
     В «Ивнице» немало примеров героического поведения русских людей: той же Лизы, сжигающей колхозный хлеб, ее односельчан, спасающих подбитого летчика. Но никуда не денешься от факта, что главный герой романа – немецкий офицер, именно он проходит через все повествование, с первой до последней строки. Несомненно, что герой этот – любимый у автора. Но это и понятно. Ведь Пауль не типичный офицер вермахта. И по замыслу писателя и по итогу он – жертва войны, а не палач. О том, что немцы были разные, говорит нам и пример из воспоминаний той же ивницкой трагедии.
     В соседней с Ивницей деревне Машкино фашисты мужчин (стариков и подростков) сожгли в амбаре, а остальных жителей Машкино погнали в яр, под конвоем одного немца с автоматом.
     «Вдруг он приказал остановиться, – вспоминала Машкина С.П.,– сказал, чтобы мы уходили отсюда подальше, а сам разрядил автомат в воздух. Это был наш спаситель. Ведь он, конечно же, получил приказ расстрелять нас, но не сделал этого. Мы все побежали по яру дальше, а немецкий солдат вернулся в деревню».
     Убедительна в этом отношении и судьба антифашиста Фрица Шменкеля, перешедшего на сторону партизан уже в ноябре 1941 года, по сути, в самом начале войны. К тому же в немецкой армии не было преобладания членов НСДАП. Недаром Пауль говорит Лизе, что он не фашист. Такими «мучениками переднего края», солдатами, исполнявшими свой долг, были полны окопы. Гитлеровское командование знало об этом прекрасно. Именно поэтому была засекречена информация о карательных акциях против мирного населения и о лагерях уничтожения. Руководители рейха знали, что популярности власти это среди простых солдат не прибавит.
     Ф. Сухов понимал это, поэтому в одном из его писем мы находим такие строки: «В жизни все так сложно, что некоторые наши представления о ней не вяжутся с тем, что есть на самом деле. Короче говоря, сейчас поздно уже сводить какие-то счеты, винить кого-то. Важно показать войну во всем ее трагическом, страшном виде, дабы никогда не допустить того, что было».
     Изображая передовую немецких войск, автор проявил широкую осведомленность, потому что основательно проработал мемуары немецких военачальников и ветеранов. Эрудирован он был блестяще, поскольку не был просто самородком из деревни. После войны Ф. Сухов учился на очном отделении Московского литературного института, который окончил, получив диплом с отличием, блестяще знал немецкий и польский языки.
     Со школьных лет нам известно цитата из четвертого тома романа Л.Н. Толстого «Война и мир»:
     «...благо тому народу, который в минуту испытания, не спрашивая о том, как по правилам поступали другие в подобных случаях, с простотою и легкостью поднимает первую попавшуюся дубину и гвоздит ею до тех пор, пока в душе его чувства оскорбления и мести не заменяется презрением и жалостью».
     Наша литература сполна отдала долг описанию «дубины народной войны». Ф. Сухов создал произведение новаторское в том отношении, что в нем преобладают чувства презрения и жалости к противнику: презрение к садистам и холодным палачам и жалости к простым солдатам – жертвам политического авантюризма.

Зав. сектором абонемента МКУК ЦГБ им. В.И. Ленина Тумарь В.Н.


Список литературы
Книги Ф.Г. Сухова

     1. Сухов Ф.Г. Былина о неизвестном солдате : стихи. – М. : Мол. гвардия, 1972.
     2. Сухов Ф.Г. Земляника на снегу: Стихотворения и поэмы. – М. : Современник, 1979.
     3. Сухов Ф.Г. Ивница: повесть // Нижний Новгород. – 1997. – № 5. – С. 3-139.
     4. Сухов Ф.Г. Ивница: лирическая хроника. – Волгоград : Издатель, 2006. – 272 с.
     5. Сухов Ф.Г. Ивница: хроника. Ч. 1. – Волгоград : Издатель, 2008. – 352 с.
     6. Сухов Ф.Г. Плач Ярославны : стихи. – Горький : Волго-Вятское кн. изд-во, 1982.
     7. Сухов Ф.Г. Подзимь: избранное. – М. : Мол. гвардия, 1989.
     8. Сухов Ф.Г. Постать : стихи. – Горький : Волго-Вятское кн. изд-во, 1988.
     9. Сухов Ф.Г. Сладкая полынь : лирика. – Горький : Волго-Вятское кн. изд-во, 1978.


Статьи о Ф.Г. Сухове

     1. Братин Ю. «Мужеству вашему клянусь…» // Нижегородская правда. – 1995. – 10 января.
     2. Гладков Т. «Я антифашист и должен действовать» // Мы будем бороться вместе. Очерки о бойцах-интернационалистах / сост. В.Р.Т омин. – М. : Политиздат, 1985. – С. 135-160.
     3. Гладышева О. Радости посвященная: (О поэзии Ф.Сухова) // Волга. – 1978. – № 5. – С. 171-178.
     4. Изумрудов Ю. «Я ходил по матушке-земле…» // Нижний Новгород. – 1997. – № 1. – С. 214-216.
     5. Корнеев А. Его тишайший листопад // Правда. – 1997. – № 8. – С. 12.
     6. Косолапов Г. Чародей русского слова // Нижегородская правда. – 1995. – 14 марта.
     7. Овчинников Е. Все сущее он пел так нежно // Нижегородская правда. – 1995. – 14 марта.
     8. Половинкин В. Суховеи ходят по России. Завещание поэта (К 75-летию Ф.Г.Сухова) // Нижегородская правда. – 1997. – 14 марта.
     9. Сухова Е.Ф. «Не от горения, от тленья – дым, я не коптил себя в кромешном дыме…» // Нижний Новгород. – 1997. – № 1. – С. 208-209.

Назад

Комментарии

"Книга его жизни". Ф. Сухов

Выражаю благодарность зав. сектором абонемента МКУК ЦГБ им. В.И. Ленина Тумарь В.Н. за статью "Книга его жизни". Статья помогла в написании дипломной работы.
Успехов, развития и хороших читателей!

Добавить комментарий

Plain text

  • HTML-теги не обрабатываются и показываются как обычный текст
  • Адреса страниц и электронной почты автоматически преобразуются в ссылки.
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.
CAPTCHA
This question is for testing whether you are a human visitor and to prevent automated spam submissions.
  _  __      _    ____   _____         _  __
| |/ / | | / ___| | ____| ___ | |/ /
| ' / _ | | | | _ | _| / __| | ' /
| . \ | |_| | | |_| | | |___ \__ \ | . \
|_|\_\ \___/ \____| |_____| |___/ |_|\_\
Enter the code depicted in ASCII art style.