В трагедии «Гамлет», желая показать, что Офелия лишилась разума, В. Шекспир заставляет ее петь песенку, которая по тем, шекспировским, временам считалась неприличной. Где ее услышала дочь придворного, почему запомнила, так и останется неизвестным. Важно то, что по убеждению Шекспира, похабную песенку можно петь лишь в помрачении рассудка. Вот ее текст:

В день святого Валентина
В первом свете дня
Ты своею Валентиной
Назови меня.
Тихо ввел он на рассвете
Девушку в свой дом,
Ту, что девушкой вовеки
Не была потом.

     Как вам? По мне, по сравнению с тем, что читаешь нынче у современных авторов, так просто «Я помню чудное мгновенье…»
     Уж не сошла ли с ума наша литература, причем в гораздо большей степени, чем шекспировская героиня? Откуда она у наших писателей, эта патологическая склонность к сценам садизма, насилия, к неумытому поросёнству, матерщине и убогому эротизму, этим бесконечным соитиям двуногих рептилий то в ванне, то в бане?
     Заметьте, что все они если не доценты с кандидатами, то вполне неплохо устроены, «живут по разным роскошным городам», как писал В. Маяковский, или по не менее роскошным имениям и в жизни уж точно ничего подобного не имеют. Что же они на бедную читательскую голову это всё валят? Правду времени нам открыть хотят? А что, времена Шекспира были раем? Или ещё какие? Как писал А. Кушнер: «Что ни век – то век железный». Эпидемии опустошали континенты, смерть женщин родами была привычным явлением, люди не мылись, знать замачивала свои тяжелые наряды в ослиной моче. Войны тянулись столетиями, жизнь простолюдина ничего не стоила. И из этого кошмара человечеству в наследство остались вершинные творения литературы, наши вечные спутники. Сейчас же писатели аккуратно моются, чистят зубы, пользуются всеми благами цивилизации и без зазрения совести пачкают бумагу грязью своих измышлений и комплексов, рисуют жизнь страшнее ада Данте, и еще хотят, чтобы читатель благоговейно вкушал их стряпню.
     Что останется от нас? «Лавр», «Обитель»? Какой нормальный человек перечтет их еще раз? А именно многократность прочтения – первый признак классики. И дело даже не в мате, а в той бесчеловечно жестокой атмосфере, в которой он произносится. К примеру, в стихах Всеволода Емелина мат не пугает, даже смешит. Наверное, потому, что лирический герой его стихотворений – хоть простоватый, но, в сущности, добрый мужик в ситуации хронического недоумения.
     Думается, все дело в малодушии наших властителей дум, животном страхе, что когда-нибудь придется лишиться милой благоустроенной жизни. Метеорит упадет, всякие буки и бабайки из темной чащи придут, все рухнет и – о, ужас! – они останутся наедине с нашей не слишком приветливой природой и с «диким народом», который обитает за пределами их четко очерченного круга. Вот они и заговаривают судьбе зубы, рисуя всякие мерзости, и валят беду от себя на нас, грешных: нате, мол, ешьте сами.
     А может, не так страшен черт, как им кажется? Ведь уехал же Михаил Тарковский в Туруханский ссыльный край и живет себе, а какие тексты выдает – наслаждение читать. А другие тем временем друг друга в классики записывают, изнемогая во взаимных комплиментах.
     Был, знаете, в XX непопулярном веке писатель один – Вениамин Каверин. Написал несколько романов, ставших эпохой в юношеском сознании, в частности, «Два капитана». Не являясь его страстной поклонницей, очень высоко ценю его роман «Перед зеркалом» и обожаю фильм «Два капитана», старый, с Ольгой Заботкиной в роли Кати (не путать с бездарной экранизацией 80-х годов). Так вот, издавая сборник своих статей и воспоминаний, Каверин назвал его скромненько так – «Литератор». То есть, понимал человек степень своей одаренности. Это я к тому, как легко теперь все зачисляют друг друга в классики. И еще. В нашей библиотеке нет биографии В. Каверина. Вообще. А биография у него была очень интересная. Зато появилась биографическая книга о 40-летней нашей звезде. И знаете, хорошо, что появилась. Полистаешь ее и вспомнишь бессмертную фразу из «Похождений бравого солдата Швейка» Я. Гашека: «И всем стало ясно».
     Я тут подумала. Представьте себе, что к 40-летнему Льву Толстому приходит некто и говорит: хочу, мол, ваше жизнеописание сделать. А он к тому времени столько «натворил», иному на жизнь хватит. Но я почему-то до боли четко представляю, какими словами он погнал бы этого товарища. А ругаться Лев Николаевич умел не по-графски.

В.Н. Тумарь

Назад

Добавить комментарий

Plain text

  • HTML-теги не обрабатываются и показываются как обычный текст
  • Адреса страниц и электронной почты автоматически преобразуются в ссылки.
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.
CAPTCHA
This question is for testing whether you are a human visitor and to prevent automated spam submissions.
  ____             ___     ____   ____   __  __
| ___| _ __ / _ \ / ___| |___ \ \ \/ /
|___ \ | '_ \ | (_) | | | _ __) | \ /
___) | | | | | \__, | | |_| | / __/ / \
|____/ |_| |_| /_/ \____| |_____| /_/\_\
Enter the code depicted in ASCII art style.