Несколько слов в качестве вступления. Лет пять назад сбылась голубая мечта подруги: дочь вышла замуж за француза. Хорошо воспитанная, милая девушка, окончившая отделение французского языка в нашем лингвистическом и явно готовившаяся «на экспорт» (кому нужен французский в Нижнем?). В общем-то, и выхода не было: помыкалась по грошовым заработкам и махнула в Париж. Хороший товар там не пропустили, нашелся молодой, красивый, с университетским дипломом биолога, родом из-под Монпелье, работающий в Париже. Живут прекрасно, совет да любовь.
    Подруга зачастила во Францию и объездила не только всю страну, но и в сопредельных отметилась, пользуясь гостеприимством новых родственников. Встал вопрос об ответном визите.
    Время молодые со сватами выбрали не очень удачное – февраль, но уж так вышло. В ее рассказе о недельном их тут пребывании меня больше всего удивило, что в первую очередь они захотели увидеть места, связанные с Максимом Горьким. Сугубые провинциалы с юга Франции, не имеющие никакого отношения к филологии, озадачились именно этой проблемой, оказавшейся неразрешимой: в обоих музеях-квартирах им пришлось поцеловать пробой и идти домой, хотя гости оба раза прозванивались и уточняли время работы. Видимо, у музейных работников были какие-то важные совещания или учеба по новым технологиям обслуживания туристов. Подруга была в отчаянии.
    А теперь вывернем ситуацию наизнанку и представим, что наши туристы, дикарем путешествующие по Франции, возмечтали бы попасть в музей В.Гюго, А.Дюма или М.Пруста. Лично меня потрясло не головотяпство наших музейщиков, а культурная доминанта поведения французов: подай им Горького – и всё!
Совершенно не помню, как отмечался 100-летний юбилей писателя в 1968 году. Наверное, все необходимые чтения и совещания на высшем литературном уровне были проведены, новые исследования и книги опубликованы, спектакли поставлены, фильмы сняты. Всё это нас, десятиклассников, мало волновало в силу возраста. Горький просто был с нами, хоть и жила я тогда в крохотном городке на Украине. Помню, оформляя так называемый «Классный уголок» (было такое сооружение из реек и планшетов), в качестве лозунга мы без особых споров выбрали горьковские строки: «Знания нужны в жизни, как винтовка в бою», - и для убедительности винтовку пририсовали.
    У нас была бесподобная учительница литературы. Просто слушать ее и то было наслаждение. Может, поэтому мы чуть ли не наизусть знали роман «Мать» и пьесу «На дне», мальчишки писали сочинения лучше девчонок, а читая «Песню о Соколе» сознательно растягивали звук «ш» в фразе Ужа: «Ш-ш-то, умирае-ш-ш-шь?» Не говорю уже о том, что горьковские пьесы и фильмы по его сюжетам не сходили с телеэкранов, все как один гениальные. Взять хотя бы трилогию Марка Донского. Пересмотрела ее недавно: какой тяжелый материал, а сколько света! Словно в живой воде искупалась. Трое городских оборванцев-мальчишек, русский, татарин и еврей, тянут по полю на коляске ребенка-инвалида (из рассказа М.Горького «Страсти-мордасти») и распевают: «Город на Каме, где не знаем сами…» Музыкальная тема птицей летит в небо, охватывая весь мир, рождая надежду на счастье.
    Читая Горького, я каждый раз убеждалась в этой его способности – высекать из мрака свет. Прочтите «Рождение человека». Уродливая, тупая баба, брошенная на дороге семейными, как скотина, готовая опростаться, рожает, как говорится, в антисанитарных условиях, на руки незнакомому парню ребенка – и рождается сама как человек. И глаза ее сияют, и становится она прекрасной, и слова находит новые и нужные. Чудо!
    Влюбиться в Горького мне и не только мне помог удивительный человек и Учитель – профессор ГГПИ им. А.М.Горького Леонид Моисеевич Фарбер. Нашему поколению вообще повезло на учителей, но Леонид Моисеевич выделялся и на этом фоне. Горький был не только темой его научной работы, но и его кумиром, и всё это сопрягалось в нем с талантом гениального аналитика и оратора. Некрасивый, лысый, болезненный, вечно нахмуренный, перед аудиторией он преображался до неузнаваемости. Он был прекрасен! Два академических часа мы сидели, открыв рты, боясь проронить хоть слово. Некоторые его лекции я помню дословно, словно слушала их вчера. Своей любовью к Горькому он заражал сразу же, с первой лекции. Благодаря ему я прочитала все тексты писателя вплоть до архива.
На августовском совещании учителей в НИРО в начале 90-х, когда началась бешеная травля Горького во всех СМИ, незабвенный А.Л.Ященко, преподаватель иностранной литературы из ГГПИ им. А.М.Горького сказал: «Мы носили и будем носить, гордились и будем гордиться этим именем!» Достаточно было уйти из жизни таким институтским корифеям, как он, Л.М. Фарбер, В.В. Харчев, А.Н. Орфанова, как нынешнее рептильное руководство в угоду конъюнктуре, тихой сапой, не проведя опроса бывших выпускников, сняло имя всемирно известного писателя с фронтона липового «университета», выпускающего «позитивных и креативных» спецов неизвестно чего, поголовно пишущих с ошибками. В конечном итоге, это и хорошо, Горькому позора меньше!
    После последних (2016 года) так называемых Горьковских чтений, одна из секций которых проходила в этом «университете» в пыльной аудитории с грязной доской, в присутствии восьми студентов, не успевших сбежать, я дала себе слово никогда не переступать больше порога бывшей «альма-матер».
В письме Н.И. Орлову от 28 февраля 1899 года А.П. Чехов писал: «Я не верю в нашу интеллигенцию, лицемерную, фальшивую, истеричную, невоспитанную, ленивую, не верю даже, когда она страдает и жалуется, ибо ее притеснители выходят из ее же недр. Я верю в отдельных людей, я вижу спасение в отдельных личностях, разбросанных по всей России там и сям – интеллигенты они или мужики, - в них сила, хотя их и мало».
Та интеллигенция, о которой писал Чехов, которой Горький помогал выжить в годы разрухи и гражданской войны, не смогла простить ему «Жизнь Клима Самгина». Чехова она тронуть боялась, поскольку авторитет его несокрушим на Западе, а перед Западом наша «совесть нации» всегда в рабской позиции. А Горького, как «пролетарского писателя» можно, ату его!
    Стали печатать «разоблачительные» статьи «современников», которых рядом с Горьким и ставить смешно. Самым главным козырем был Бунин. Чтобы понять, в чём суть его претензий к Горькому, есть прекрасное средство – прочитать собрание бунинских сочинений. Вот уж где ни проблеска! Зато чисто барское отвращение к народу, к женщине – только как к сексуальной игрушке, абсолютное неумение строить более-менее внятный сюжет, самолюбование на каждой странице. Да, язык, да, природа. Но долго ли на этом протянешь? Язык-то один и тот же во всех рассказах. У всех героинь темные подмышки и прочие места, у всех – тяжелый раздвоенный зад, дальше фантазия не идет. Главный герой, в котором сразу угадывается «альтер эго» писателя, неутомимо прыгает из постели в постель. Кого заинтересуют эти «митины любови», кроме прыщавых подростков, да и тех навряд ли, они и не такие картинки сейчас видят. Чему эти сексуально помешанные герои могут научить? По гостиницам лечиться от «солнечного удара»? Со стариками делить «легкое дыхание»? Давно уж научились и без Бунина. В общем, прочтешь четыре тома и с легким сердцем подаришь любителю без капли сожаления.
    К юбилею мы подходим без имени Горького у бывшего ГГПИ им. М.Горького и с переименованием города Горького в Нижний Новгород. Как известно, писатель вовсе не был в восторге от перспективы присвоения своего имени городу, где нагляделся в детстве «свинцовых мерзостей жизни». Но присвоили и присвоили. За долгие годы в городе Горьком выросло неисчислимое количество горьковчан, Горьковский автозавод снабжал «Волгами» всю нашу «совесть нации» за их героический труд на сцене, экране и за пишущей машинкой (конечно, они предпочли бы «Мерседесы», но охотно брали и то, что дают). Вся Россия знала песню «Под городом Горьким, где ясные зорьки», сама слышала в Вологде. И вот, не проведя никакого референдума, какие-то умные дяди и тети решили вернуть городу историческое имя, есть подозрение, чтобы нагреть руки на финансовой стороне дела. Кому от этого стало легче? Или может закон такой приняли? Так нет. Вот вятичи – чем плоха Вятка? А до сих пор Киров. И знаете, раскачивают на Вятку те, кто давно переехал из Вятки в Москву (я была в Кирове и в курсе проблемы), а кировчанам это надо, как прошлогодний снег. Что у нас, с Нижним Новгородом асфальт ровнее стал? Набережная расцвела? Деревьев прибыло, а пьяных убыло? Наоборот. И город стал грязнее, и дома на один кандык. И лавочки одна на километр – ходи, стирай ноги до колен. Почему-то город-спутник Дзержинск не вернул себе историческое название Растяпино (или Растяпинск?), а так и остался с именем главного чекиста СССР. Вот ужас! Но в общем-то и здесь М.Горькому повезло, теперь самим за базар отвечать приходится.
    Не верю, что празднование 150-летия М.Горького выльется во что-то искреннее, подлинное. Вот читаю в газете о каком-то Горьковском «фестивале». Сидит в президиуме актриса с талантом на грош, всех заслуг у которой, что бездарно сыграла в бездарном фильме ранее весьма даровитого режиссера, которому браться за великую горьковскую пьесу было не по силам, но уж очень хотелось выслужиться перед Западом в стиле «а ля рус», с чего он и пошел под уклон. И вещает эта мадам, что Горький-де научил ее, что «моё» выше, чем «наше» и т.п. Не верю в потусторонние явления, а то бы сказала, что Алексей Максимович в гробу перевернулся. Вот те и президиум! Вот те и «фестиваль»!
    Да лучше взять спектакль БДТ «Враги» 1953 года с Н.Ольхиной, В.Кибардиной и молодым В.Стржельчиком в роли рабочего Грекова (худым-худым, еще без вальяжного прононса, но фантастически красивым) и пересмотреть с удовольствием. Или «Мещан» Г.Товстоногова, или «Вассу Железнову» Малого театра с Верой Пашенной. Вот где сила! А вы «фестивальте», как хотите, но, как говорил Борис Слуцкий, «без меня, без меня, без меня…» современных бомжей в строительной арматуре представляйте.
    Никакие «фестивали», флэш-мобы и хит-парады не исправят того, что уже выросли поколения, ничего не знающие ни о судьбе Горького, ни об эпохе, в которую ему пришлось жить и творить, и вообще его не читающих. Нам опять суждено плестись в хвосте цивилизованного мира и удивляться, почему это французы не в «Фантастику» пошли отовариваться, а в Домик Каширина устремились, и зачем это в Лондоне «Зыковых» ставят, а в Японии самой популярной является пьеса «На дне» и в университетах штудируют «Жизнь Клима Самгина». Видать, выгодно. Там же ничего не делают просто так.
    25 лет о Горьком пишут и снимают тонны лжи, делают из буревестника революции только автора «Воробьишки», упражняются в конъюнктурных трактовках его произведений, а он таки живет, живет всем назло, потому что противопоставить ему – некого. Думали, цензуру отменим, так ого-го что натворят, напишут! Что, много написали? Горький ни одной премии не получил – а жив. А нынешние обвешались премиями, как матросы гранатами, а кроме кропотливого исследования «всех оттенков» серого, черного, красного и прочих цветов радуги да мата на каждой странице ничего не изобрели. А это вам любой шофер без премий в любом ассортименте предоставит.
    Раз в нашем городе всю Покровку чугунными болванами заставили и даже урода Ждуна где-то на скамейку посадили, думается, пара новых скульптурных шедевров нам не помешает. Например, на Стрелке, по поводу которой ходит столько проектов, можно поставить памятник Ужу как апофеоз XXI века. Не лишним будет монумент, посвященный современным исследователям и интерпретаторам творчества Горького под названием «Осторожный человек» с цитатой из рассказа «Старуха Изергиль» на пьедестале:
     «Люди же, радостные и полные надежд, не заметили смерти его и не видели, что еще пылает рядом с трупом Данко его смелое сердце. Только один осторожный человек заметил это и, боясь чего-то, наступил на гордое сердце ногой…»
    Можно сколько угодно пачкать память Горького измышлениями, проистекающими, как правило, из сокровенной сути измышляющих (я – лицемер, значит все лицемеры, я – трус, значит, все трусы, я – бездарь, значит, все бездари и т.д. в том же духе). Но есть такое простое понятие – здравый смысл. Наделенный здравым смыслом всё поймет и ничему не поверит. Ну а не наделенные…пусть что хотят думают и говорят. Горькому от этого ни холодно, ни жарко. Он всё сказал. Имеющий уши да услышит, имеющий глаза – увидит, умеющий читать – прочтет.

В.Н.Тумарь