Ойген Мориц Фридрих Розеншток-Хюсси (6 июля 1888 года, Берлин, – 24 февраля 1973 года, Вермонт) – я не знаю, чего он экзистенциалист, я, ничтоже сумнящееся, пока уверена, что он – религиозный философ, ярчайшим образом выразивший концепцию буберовского «диалогического мышления», и на ее основе составивший новые представления истории, социологии и теологии общества, прежде всего европейского. Его ощущение Бога Живым, Присутствующим, Действительным, Действующим, Определяющим, Персонифицированным Началом всех начал словесно невозможно передать, эта зараза проникает в кровь и начинает пронизывать человека при чтении всего.

Биография


    Ойген Мориц Фридрих Розеншток-Хюсси родился в Берлине в известной еврейской семье небедного банкира – сравнительно либеральных взглядов семейство кстати… В 1906 году он окончил гимназию и поступил учиться на юридический факультет Цюрихского университета, но в возрасте около 18 лет он пережил духовный катарсис и принял крещение, став прихожанином евангелической баптистской церкви, и вся его дальнейшая деятельность была связана с формированием новой философской концепции христианства и её связи с древним иудаизмом.. Но да оставим эту тему до поры…
    Рано и успешно начав свою академическую карьеру, Розеншток-Хюсси постепенно отошел от чистого теоретизирования, совмещая теоретические изыскания с сугубо практическими и организационными вопросами. Как вы догадались по его возрасту, как и Пауль Тиллих, Ойген Розеншток-Хюсси был участником Первой мировой войны – боевой офицер… В 1914 году Розеншток-Хюсси женился на швейцарской протестантке Маргарет Хюсси и принял двойную фамилию Розеншток-Хюсси, их сын Ганс родился в 1921 году и ему была дана фамилия Хюсси. И вскоре после женитьбы Розеншток был призван на войну, где участвовал в боевых действиях, в том числе при Вердене. Годы, проведенные на войне в качестве офицера, оказали большое влияние на формирование его мировоззрения, и в 1918 году министр внутренних дел Веймарской республики Брейтшейд предложил ему пост статс-секретаря по разработке Конституции Веймарской республики. Но Розеншток-Хюсси выбрал скромную должность главного редактора заводской газеты на заводах Даймлер-Бенц в Штутгарте, сосредоточившись на формулировании своих социально-теологических представлений. Когда эта газета в 1920 году была закрыта, Розеншток-Хюсси принялся за организацию Академии Труда, которую под его руководством открыли при университете во Франкфуре-на-Майне. В 1924 году выходит в свет его первая концептуальная книга «Прикладное душевление». В этом же году он принял пост президента Всемирной Ассоциации Воспитания Взрослых, и до 1933 года занимался организацией трудовых лагерей, в которых, по его идеям, должны были формироваться новые навыки и связи рабочих, ремесленников, студентов, безработных. Пришедшим к власти нацистам этого не требовалось. Если не сказать больше, и Розеншток в ноябре 1933 года отправился в США, где с 1934 года стал профессором Гарвардского университета и приступил к формированию идеологии американского истэблишмента. При поддержке президента Рузвельта он в 1940 году организует в штате Вермонт лагерь «Уильям Джеймс», где продолжает развитие и реализацию идей его социальных трудовых лагерей для безработных и студентов, и в дальнейшем из этого движения вырос американский Корпус Мира – уверена, что все вы слышали о нем. С 1936 года и до самого выхода на пенсию в 1957 году Розеншток занимал должность профессора Дартмутского колледжа (г. Хановер, штат Нью-Хэмпшир).
    После окончания Второй мировой войны ученый остался в США, ведя жизнь типичного профессора, преподавал студентам привилегированного Дартмутского колледжа, и приглашался как «гостевой профессор» в различные университеты и евангелические академии Германии, в том числе получил звание почётного доктора факультета евангелической теологии Мюнстерского университета. Экс-президент Всемирного Совета Церквей Дж. Олджем назвал его одним из «замечательнейших людей нашего времени». Немало книг и статей написаны им за жизнь, и трудно выделить самое-самое…. Самые значительные, бесспорно, «Европейские революции и характер наций» (1931 г.), «Социология» (в двух томах, 1956–1958 гг.), а также двухтомное собрание этапных статей за все время активной творческой деятельности – «Язык рода человеческого» (1963–1964) . Кроме того, многие лекции Розеншток-Хюсси в Дартмутском колледже были записаны его студентами на магнитную ленту и сейчас на Западе доступны и в виде фонограмм, и в виде распечатанных на бумаге текстов. После выхода на пенсию в 1957 году Розеншток-Хюсси продолжал формирование и развитие своей идеологии, и умер в 1973 году в своем имении "Four Wells" возле Норвича (штат Вермонт).
    О чем это и еще – сейчас будет трудно…
    Мысль Розенштока имеет своей главной составляющей концепцию «диалогического мышления», Бубера, но великого еврейского философа Розеншток и до-полнил, и за-вершил, и додумал, что ли бубероские концепты до конца… Да, у Розенштока всегда четко прослеживается уровень «Я-ТЫ», диалог, персонифицированное божественное начало, да и сам Розеншток-Хюсси вообще не слишком расходится принципиально с сионистами, но его пути продвижения иные: он строит христианизированный вариант концепции миропорядка, основанный на общих для мировоззренческих систем принципах. Разработанная ими теория «нового мышления» основана на «диалогическом принципе» Мартина Бубера (он же «грамматический метод» по терминологии Розенштока), который рассматривает мышление не как функцию интеллекта, а как «говорение», то есть их «речевое мышление» есть оперирование словами-символами с некоторым необходимым смыслом, и к этому мышлению диалогически сводится все поведение человека по Розенштоку-Хюсси, причём «высшая сила», которая заставляет человека говорить – это Бог. И это так и есть, и это глупо оспаривать… Нет, само понятие мышления не устраняется, но сохраняется как атавистический атрибут варварства), тогда как «мышление языком» обретает смысл высшей психической функции, ведущей к спасению в Боге: «Сила языка полагает, а сила мышления погребает» – это Розеншток-Хюсси формулирует основной принцип. Если товарисч Маркс, который нам не товарищ, на основе собственного пренебрежения Богом строит свою методологию на логике противоречивого, то Розеншток-Хюсси, беря за основу Бога, строит свою методологию на логике желаемого, которое Богом и побуждается . Его способ рассуждений и доказательств состоит в комбинировании слов в различных грамматических сочетаниях, выражающих исторгаемые из сознания и подсознания побуждения, и тому подобным манпулированиям терминами и словами до получения желаемого сочетания слов с подходящим смыслом. Кто понял? – Это то, что для нас, простых смертных, Иосиф Бродский назовет позднее: «Язык говорит поэтом»… А не наоборот…
    Обоснованием этого метода рассуждений является парадигма «Бог заставляет нас говорить», априорно выражающая отношение человека к Богу и к миру: «Вера в принуждающих нас богов и в любовь Бога, тихо говорящего с нами, вызывает к жизни наш язык в качестве выхода...». Для философа Бог, который заставляет говорить – и есть Творец Мира, поэтому говоримое таким образом «мышление» правильно и приведет к нужному результату. Таким образом, мышление сводится к оборотам языка. Это то, что открыл Розеншток: такая система мышления – не есть спекуляции рассудка, а действительное функционирование вполне конкретных обективных сущностей, и кто уже читал – слышите прямой отсыл к феноменологии и к Э. Гуссерлю? Он здесь прямой. О сущностях – сие просто, это отнюдь не инкубы и суккубы)), это иное: как наследник феноменологии, Александр Ефимович Алексейчик сразу без обиняков вводит участников своего семинара в этот мир. Он говорит: в ИТЖ мы имеем дело с базовыми сущностями, и перечисляет их - Дух, Душа. Свобода, Речь, Истина, Смерть и т.д...
    Разумеется, розенштоковская теория мышления не была принята большинством ученых и богословов, критика была от сдержанной до весьма резкой… Только – кого это интересует, если Гуссерль и Розеншток правы?))) Только историков философии. А это не мы с вами)))…
    Философская концепция Розенштока-Хюсси, бесспорно, основана на иудаистской духовной традиции, и она противостоит метафизическому абстрагированию греческой философии и методологии современного научного метода, сформулированной Декартом. Отправной пункт – философские построения Фейербаха. По Розенштоку-Хюсси Фейербах является основателем «грамматической философии человека», и «грамматика – будущий органон общественных наук», превосходящий по эффективности диалектику и математику. Развитию и повсеместному внедрению этого метода и посвятил себя Розеншток-Хюсси…
    Помимо христианства, Розеншток-Хюсси испытал влияние различных духовных тенденций, прежде всего, иудаизма, философии Гераклита, немецкой трансцендентально-критической философии конца 18 – первой трети 19 в., Людвига Фейербаха, холизма и идей мыслителей, которых он называл «дизангелистами» – вестниками катастрофы, в противоположность евангелистам в качестве носителей благой вести. Он их резко критиковал – и Дарвина, и Маркса, и Ницше, и Фрейда. (Холи́зм – позиция в философии по проблеме соотношения части и целого, исходящая из качественного своеобразия и приоритета целого по отношению к его частям).
    …Мысль Розенштока-Хюсси настолько своеобразна, настолько с трудом поддается классификации, настолько не вписывается ни в какие академические схемы... Свой стиль, противостоящий «систематическому» и «эссеистскому», Розеншток-Хюсси называл пост-систематическим и пост-афористическим, предполагающим наличие не «коллег», а «друзей». Розеншток-Хюсси в подавляющем большинстве работ уделяет особое внимание рассмотрению исторической ретроспективы с учетом состояния, тенденций и противоречий современной культуры. При этом фоном всех его исследований неизменно является проблема условий совместного существования людей, равно как и условий выживания человечества. Вся концепция Розеншток-Хюсси после мучительных размышлений и длительных сомнений была названа им самим «социологией», но имя условно, хотя бы потому, что в ее рамках основы общепринятого понимания социологии стали объектом серьезной критики. «Социология» Розенштока содержит суть его концепции, резко отличающейся от традиционных принципов философского дискурса и представляющей собой альтернативу постмодернистским образцам нетрадиционного мышления. Итак, основное произведение Розеншток-Хюсси – «Социология» – отдельной главой, а сейчас – для общего представления о самом способе выражения мысли:
    О. Розеншток-Хюсси. «Речь и действительность»

  • «Грамматика – это самосознание языка, точно так же, как логика есть самосознание мышления. Знание грамматики наделяет человека способностью противостоять искушениям примитивной логики и ее необдуманному применению в целях познания своего места во вселенной... Говорением мы... укрепляем временную и пространственную оси нашей цивилизации, потому что занимаем место в ее центре... в каждый данный момент язык распределяет и организует Вселенную заново. Именно мы решаем, что принадлежит прошлому и что должно стать частью будущего. Грамматические формы выдают наши самые глубинные биографические решения» – так и хочется подписать «Иосиф Бродский»… Однако – не он).
  • «Грамматика дарует (или выражает) свободу, мир, совпадение во времени или сама равна им».
  • «Грамматика есть метод, с помощью которого мы сознаем текущий социальный процесс».
  • «Небольшой дефект моей речи способствовал открытию четырех фактов (недомогание – лучший способ узнать, что такое здоровье) : ….Когда мы говорим, мы сквозь тысячелетия вступаем в контакт с зарей человечества... Мы стремимся как бы завершить их эволюцию, ибо создаем из наследия веков ответственные – и, следовательно, новые – комбинации...».

     «Слова умирают в нашем мозгу и воскресают вновь. Мыслить – значит переводить с одного языка на другой, лучший язык... И логика не может впредь оставаться равнодушной к тому, что по отношению к языку у нее имеются определенные обязательства. Вот почему мы намерены говорить о мышлении, речи и литературе как об одном, универсальном усилии человеческого рода открыть или скрыть истину».

    О. Розеншток-Хюсси. «Бог заставляет нас говорить» :
  • «Сила языка полагает, а сила мышления погребает».
  • «Тот, кто в своем сердце хранит верность Богу, ищет его не в грозе, не в огне, не в оползне, а в тихих голосах...»
  • «До того, как мы сможем схватить и понять язык, охватывающий нас всех, мы должны научиться проводить различие между Богом, позволяющим нам говорить и многими богами, которые нас принуждают к чему-либо».
  • «Библия говорит, что наш Бог господствует над этими богами, но это значит, что они имеются... но они – не бог, не триединый Бог: лишь божьим именем Творение продолжается, ибо Бог каждый раз призывает для свершения творения одного или несколько человек».
  • «Бог снизошел до того, чтобы нуждаться в нас».
  • «Бог призывает, и когда глас Божий становится доступным для человеческих ушей, призванные отделятся от непризнанных. Тот, кто слышит призыв и относит его к себе, даст свое имя мчащемуся вперед времени...»
  • «...Бог заставляет нас говорить».
  • «Лишь тот, кто теряет себя в Боге, использует свою силу духа плодотворно».
  • «Язык – это отнюдь не «средство выражения». Это вообще не средство. Он приводит нас к нашему предназначению. Ибо он – это вторжение сердца, то есть того, что дает нам наше предназначение, в область холодного и безразличного рассудка».
  • «Одержимые, научно доказывающие нам, что предложение «идет дождь» раскрывает суть языка, прежде честно и прямо назывались богоборцами. Но они слишком трусливы для того, чтобы признать эту свою борьбу...»
  • «Израиль – это не нация, не государство, не раса, но он есть молитва»...
  • «Бог, который зовет нас из конца времени в качестве общей судьбы человека – это проявление отвращения к языческому вождю, потому что живого Бога нельзя обнаружить ни в каком прошлом»...
  • «Ужас и великолепие молитвы... заключены в непрерывном отказе человека от собственной воли в пользу воли Божьей»...
  • «Бог становится общим для всех только благодаря подлинной молитве»...
  • «Евреи сделали молитву всеобщей, эта молитва ведет к истинному познанию Бога».

С этой книгой трудно. Я даже не уверена, что мне она сейчас вовремя и потому полезна ль. Глупо принимать пилюлю до того, как заболела голова, да?... У меня – не заболело… Не уверена, что хорошо делаю, что это пощу, но картина должна быть полной. Хотя б потому, что 1) должна быть таковой 2) потому, что такая небесспорно сформулированная мысль провоцирует работу мысли нашей, приводит к этому непростому чтению…

    О. Розеншток-Хюсси. «Великие революции. Автобиография западного человека»

  • Русская церковь действительно сохранила всю радость и светлое веселье античного христианства, и поскольку в ней меньше было борьбы с папами или реформаторами, или пуританами, она поддерживала старую традицию гораздо лучше, чем западное христианство. Детская радость и веселье, которые верующие русской и греческой Церкви ощущают и выражают в Пасху, удивительны для Римских католиков – не говоря уже о протестантах…
  • Марксизм пытается предоставить информированному индивидууму такую же власть внутри общества, какой объединенное человечество обладает над внешней природой. Эта компания имеет всемирные последствия. Если ей суждено победить, она изменит порядок вещей. Ни одна страна тогда не сможет позволить себе управлять кем-то, кроме знающих. Философ-натуралист, космолог, управляющий обществом, есть конечная мечта марксизма. Общество не является больше слепой частью природы – оно усовершенствовано, как и хаотический мир материи, человеческим знанием. В этой точке орден людей, отказавшихся от нормальных потребностей социальной жизни, приобретает особое значение. Люди, желающие управлять сгустком страстей и интересов, которые мы именуем обществом, не могут сами принадлежать ему. «Тот, кто стремится руководить другими, должен быть способен от многого отказаться» (Гете).
  • Прежде чем какое-либо племя или группа сможет пожертвовать разумом ради далеких от реальности мифов и магии предистории, еда и крыша над головой должны быть гарантированы для этого сообщества людей мирной организацией производства во всем мире… нацисты планируют возвратиться в леса и вновь уподобиться исконным германским племенам. Евреи, которые представляют универсальную историю человечества, стоят на их пути. И, однако же, очень может быть, что только благодаря евреям мир может сделаться игровой площадкой для племенной первобытности.
  • Сила, которая влагает вопросы в наши уста и заставляет отвечать на них, и есть наш Бог.
  • Декарт впал в героическую ошибку, отождествляя царственное «Я» Бога в своей душе, который спрашивал и требовал у него ответа, с отвечающим «ты», от которого добиваются ответа. Двух собеседников он окрестил одним сомнительным и двусмысленным термином «ego». – вот это очень хорошо и, вообще-то верно…
        Письмо Розеншток-Хюсси к ученице, доктору психиатрии Синтии Харрис, которое он опубликовал под заголовком «Гитлер и Израиль, или о молитве»: именно Израиль создал и имеет тот божественный язык, ожививший другие языки переводами Библии, а Гитлер неправ в исторической перспективе, потому что гитлеризм — это погружение в языческий мир родов и храмов, как он существовал до иудаизма, и тем самым - удаление от конечного состояния в Боге; Там же: еврейская молитва была и остается отрицанием себя и своего интеллекта вместе с этим отживающим миром, и погружение в служение Богу, и так Израиль исторически познал себя в качестве слуги Бога. Маша, это тебе ответ про национальную узость моей религии) – это модель для всего мира на тему – как взаимодействовать с Богом – прямо, брать и взаимодействовать в живом диалоге, как с Абсолютным Персонифицированным Началом начал - как Авраам, как Йов, как Моисей. Даже как Давид – тоже неплохо)))…А так ты права – мне там просто хорошо….
  • Базовый труд Розенштока-Хюсси – двухтомная «Социология» , под которой он понимает не общепринятую науку, а рассмотрение христианства в социальной проблематике, главным образом в контексте возможности совместного общежития различных групп населения. Его взгляд таков – еврейская культура образовалась через отмежевание от других типичных культур, характерных для людей (в его терминологии – «территориальные царства»), а стать евреем означает перестать быть членом рода и «территориального царства», перестать поклоняться собственному разуму, как это делают эллины, и стать функциональным исполнителем воли Бога, как это сделал Авраам, который встал, вышел из Ура Халдейского и пошел…и навсегда изменил не только историю человечества, проложив пути Благой Вести, но и создал новый, качественно иной тип взаимодействия с Непостижимым Началом – диалог «Я-ТЫ»…

    Высший смысл такого существования определяется его конечным состоянием, когда Бог во всем и во всех, и его слово становится единственно реальной плотью. Это развитие и должно определять принципы существования и устремления всех божественных тварей, поэтому Бог требует постоянного отказа от собственной воли и подчинение своего мышления воле Бога, что и должно являться сутью общества и религии. В этом же контексте рассматривается и жертва Иисуса Христа – его смерть на кресте по поручению иудейских мудрецов является не очистительной жертвой, как трактуют некоторые, а жертвой старого, эллинского мира, который Иисус воплотил в себе, для того, чтобы мог развиться и осуществить свою идею – богосыновства всего человечества, и своей жертвой Он открывает путь для такого – Божественного завоевания земного мира. Поэтому жертва Христа – заместительная, это жертва за новую форму жизни. Вы видите, что эта работа далеко выходит за рамки современной институционализированной социологии, а близко – к философии культуры. Это яркое использование диалогического принципа в качестве средства самого радикального обновления гуманитарного мышления. Это далеко не просто критика традиции или выдвижение неких абстрактных постулатов. Это выше – это демонстрация своей обоснованности на актуальном материале.
    Первый том имеет заголовок «Засилье пространств» и включает в себя введение к обоим томам, три части и заключение. Изложение начинается с критики сущности и специфики традиционного понимания социологии в качестве науки о человеке во множественном числе, т.е. о людях, приведенных к общему знаменателю (и здесь мы прямо подходим к экзистенциальной гуманистической школе – к самому ее смыслу и духу – о глубокой уникальности экзистенции…). С самого начала такое понимание отвергается, поскольку, по Розеншток-Хюсси, никто не может знать всех людей. Поэтому социология должна основываться на частичном знании, и она может быть истинной лишь при условии явного признания такой неполноты знания. Это – учение о путях и способах действий фрагментарно познаваемых людей, что обусловливает разделение социологического знания на две части, в которых рассматриваются пространственные и временные аспекты социальных процессов. Алексейчик говорит: «Здоровье – это свобода», а свобода человека по Розенштоку проявляется в его способности всякий раз по-другому выбирать свои пути и способы действий (так думает и декларирует и Алексейчик), а, следовательно, разметку пространств и времен. Поэтому социология в понимании Розеншток-Хюсси является, прежде всего, средством нового завоевания такой свободы, утраченной современным человечеством.
    В первой части «Вхождение в крест действительности: Способ представления в социологии» осуществляется подробный анализ различных подходов к пониманию предмета и методов социологии. При этом подчеркивается, что подлинная социология возникает из страсти и никогда не может быть плодом теоретического равнодушия, что и должно обусловливать характерный для нее «способ представления». Подлинное социологическое знание может основываться лишь на реальной вовлеченности социолога в общество (на языке современной институционализированной социологии суть такой методологической установки частично передается понятием «включенное наблюдение» - но лишь частично). Вводится базовое понятие «крест действительности», позволяющее разделить пространство на внутреннее и внешнее, а время – на прошедшее и будущее. Это понятие, как считает Розеншток-Хюсси, позволяет социологии отказаться от жесткого разделения на субъект и объект, а также учесть существование не единых для всех людей и человеческих сообществ пространства и времени, а множества пространств и времен, что собственно и является специфической формой реализации диалогического принципа и обусловленного им «способа представления». В результате разрушается и традиционное для классического гуманитарного мышления понятие абсолютного, надындивидуального субъекта, который обеспечивает общезначимость содержания знания путем соотнесения его со всеобщими познавательными формами. Крест действительности, не будучи всеобщей структурой, т.е. единственной «системой отсчета», соотносится с каждым отдельным человеком или отдельной человеческой группой, что позволяет исследователю освободиться от иллюзии обладания абсолютной позицией и стать «причастным» к тому, что он изучает. В результате социология перестает понимать свой объект в качестве немого и глухого, превращаясь в «диалогическое мышление» . Но, раз отрицается наличие единого пространства, такое социологическое знание не в состоянии стать наглядным. Оно может быть только слышимым, и социологу следует, прислушиваясь к окружающему его хору голосов, учитывать, что и его собственный голос принадлежит к этому хору)). «Причастность» социолога к внутреннему и внешнему пространству, прошедшему и будущему времени связывается с речью и языком как формой межчеловеческих отношений. При этом внутреннее пространство ассоциируется с возвратным залогом глагола, а внешнее – с действительным залогом! Что касается прошедшего и будущего времени, то для их ассоциация с изъявительным и повелительным наклонениями глагола. Для «причастного мышления» действительным считается лишь то, что принадлежит больше, чем к одному пространству, и больше, чем к одному времени, и это является условием возможности многоголосия
    Вторая часть «Социологии» озаглавлена «Игровые пространства нашего рефлексива» и посвящена анализу фантазии человека. Исследование сил действительности по их отражению в образах фантазии и в играх – это их изучение в возвратном залоге, поскольку деятельность замыкается на играющем. Одновременно это предвосхищение действительности, т.к. игровое поведение не только повторяет прошлый опыт серьезности, но и предшествует новому опыту серьезной жизнедеятельности. Точно таким же свойством обладает и мышление, которое без колебаний относится к игровым формам поведения. Наиболее «цивилизованные» процессы удерживают равновесие между чистой игрой и чистой серьезностью, т.к. человек во всех ситуациях ищет хотя бы немного свободного времени и некоторое заранее определенное место, т.е. то, что определяет игру. Поэтому игровые моменты наличествуют во всей человеческой жизнедеятельности и вносят изменения в сферу серьезности, поскольку именно отшлифованная в игре форма закрепляется в сфере серьезности, а точное игровое повторение серьезности невозможно. В соответствии со строением креста действительности, мир игры Розеншток разделяет на упоение и восторг внутреннего пространства (в этом контексте дан оригинальный анализ феномена массы), соревнования во внешнем пространстве (спорт), обычаи, ритуалы и церемонии, соответствующие прошедшему времени, и, наконец, искусства в качестве таких игровых форм жизнедеятельности, которые обеспечивают славу и известность в будущем времени. В третьей части – «Жизненные пространства нашего актива» – рассматривается сфера серьезности и анализируются такие понятия, как природа, дух, культура и душа. Розеншток подчеркивает, что никакого «человека вообще» не существует. Всегда налицо лишь половина или даже четверть человека: мужчины и женщины, мальчики и девочки. Человек – родовое существо, но во внешнем пространстве он расщеплен на полы. Природа и понимается как такое внешнее пространство. Части человека собираются воедино при помощи духа, который рассматривается в тесной связи с феноменом речи (языка). Дух, указывает Розеншток-Хюсси, – это объединяющая сила, создающая человеческие сообщества и, следовательно, конституирующая внутреннее пространство. «Дух соединяет нас с миром» – Александр Ефимович Алексейчик.
    …Дух как бы уничтожает кожу, покрывающую каждое человеческое существо, и тем самым обеспечивает контакт тел, т.е. превращает человека в родовое существо. Видимой стороной этого процесса является объединяющая способность человеческого языка. Поэтому при рассмотрении языка нельзя, как это делает традиционная грамматика, ограничиваться исследованием только говорящего, необходимо всегда учитывать и слушающего. На этих методологических основаниях рассматривается новая, «глубинная» грамматика. Разделение человека на возрасты и поколения Розеншток анализирует в контексте понятия культуры, что соответствует прошедшему времени. Культура в понимании Розеншток-Хюсси — это прочно установившийся мир, который, будучи упорядочен, просто неизменно воспроизводит свою упорядоченность и передает содержание прошлого настоящему. Понятие души, напротив, связывается с будущим. Он подчеркивает при этом, что вся человеческая культура возникла из страха смерти, поскольку первоначально в смерти видели не источник обновления, а всего лишь завершение существования. Поэтому возникает стремление сделать человеческую действительность независимой от смерти отдельного человека, что, собственно, и составляет суть всех культурных институций в их динамике. Способность преодолевать смерть и называется душой, а важнейшим проявлениями этой способности являются любовь и стыд. Любовь – это всегда прикосновение смерти к человеческой самости, заставляющее человека забывать о себе и выходить навстречу другому. Стыд должен считаться силой, преодолевающей смерть человеческих сообществ, поскольку он препятствует независимости и обособлению членов этих сообществ. Преодолевая смерть, душа делает ее позитивной силой жизни…
В этом контексте (опять же, в соответствии с количеством сторон креста действительности) Розеншток-Хюсси анализируется наследие четырех первопроходцев, четырех Учителей человечества, предложивших четыре способа включения смерти в жизнь – Будды, Лао-Цзы, Авраама, Иисуса Христа. Заключение первого тома названо «Тирания пространства и ее крах». Там о том, что в концепциях современных естественных, гуманитарных и общественных наук пространственные характеристики действительности преобладают над временными. В связи с этим критическому анализу подвергаются взгляды Декарта и Ницше, концепции которых квалифицируются в качестве основных свидетельств «засилья пространств». Розеншток выявляет ограниченность такой методологической парадигмы в плане сужения диапазона человеческой свободы…
    Второй том имеет заголовок «Полнота времен», состоит из трех частей и посвящен проблеме всемирной истории. В первой части – «Возвращение пережитого» – рассматриваются общеметодологические проблемы исследования времени, его структура и способы периодизации. И начинается разговор с обсуждения общего вопроса о необходимости вести счет времени. При этом констатируется, что расхожая схема «прошлое – настоящее – будущее», представляющая модусы времени наглядно, базируется-то на основе категорий пространства, а потому лишает время его творческой силы! В связи с этим Розеншток-Хюсси подвергает критике восходящее к Пармениду «чистое мышление», для которого понимание сути времени вообще не доступно и которое своим двухтысячелетним господством вызвало катастрофические последствия…. Вопреки философии, ставшей институционализированной формой «чистого мышления», время должно быть понято в его экзистенциальных напряжениях, в ритме его живых пульсаций. Это заставляет обратиться к исследованию сути и функций календаря, а также структурирующей любой календарь системы праздников. В этом контексте Розеншток-Хюсси формулируется «закон отсроченной видимости», согласно которому невидимое – недоступное органам чувств должно предшествовать во времени видимому – доступному органам чувств, поскольку в противном случае в мире не происходило бы ничего первостепенного. Свободная, обладающая творческим потенциалом жизнь сперва всегда невидима, как по-настоящему невидимыми для своих современников были все творцы нового и все первопроходцы. Видимое предсказуемо, невидимое сначала всегда представляется чем-то совершенно невозможным, и подлинное историческое время – это цепь инкарнаций, происходящих каждая «в свое время». Попадая в календарь путем установления календарных праздников, прежде непредсказуемое становится предсказуемым и может быть повторено. Тем самым историческое время понимается в духе креационизма как наследование приобретенных качеств и противопоставляется гегелевско-марксистской диалектике. (Креациони́зм – мировоззренческая концепция, в рамках которой основные формы органического мира, человечество, Земля, а также мир в целом, рассматриваются как непосредственно созданные Творцом или Богом). В свете «закона отсроченной видимости» Розеншток-Хюсси анализирует праздники, конституирующие экзистенциально напряженный календарь европейской истории — Праздник всех святых, День поминовения всех усопших, Пасха и др. Особое внимание уделяется многообразию календарей и возможности переходить от одной календарной системы к другой. Жизнь, способная созидать новое, не может следовать лишь одному календарю, но свободный переход от одного календаря к другому, как подчеркивает Розеншток-Хюсси, стал возможным только после Христа. Проблема согласования множества календарных ритмов характеризуется как основная проблема отношения ко времени, в связи с которой и рассматриваются различные способы расчленения и, наоборот, обеспечения непрерывности временного потока.
    Во второй части, названной «Ход событий», он описывает первичные события, которые определили современный календарь. Подчеркивается, что возвращение пережитого не должно отождествляться с жесткой предопределенностью, с Фатумом, с Судьбой. Однако именно так, по мнению Розеншток-Хюсси, понимает время современный научный историзм, лишающий человека свободы, будущего и, следовательно, творческого потенциала. Будущее – это не повторение прошлого и даже не развертывание заложенных в прошлом потенций, а творение нового, которое, однако, определенным образом связано с прошлым. Именно характер связи будущего с прошлым ведет к необходимости исследования самого хода событий, а не только возвращения пережитого. В горизонте этой задачи анализируются первичные формы человеческих сообществ – род, «территориальные царства» – восточные деспотии, древнееврейская культура как религиозно-этническая общность и Древняя Греция. Все эти сообщества формируются на основе определенного способа обращения со временем: род тщательно воспроизводит культурные архетипы прошлого, «территориальные царства» соотносят себя с настоящим, считающимся вечно-неподвижным)), древнееврейская культура устремлена в будущее.
    Что касается древнегреческой культуры, то она, пытаясь найти золотую середину между кочующими родами и оседлыми «территориальными царствами», открывает возможность стать независимой от императивов времени в ситуации «досуга как безвременья»). Плодом этого открытия стала философия в качестве школьного, т.е. игрового, мышления, абстрагированного и от пространства, и от времени). Соотносясь с различными модусами времени, указанные четыре культуры, по Розенштоку-Хюсси, даже соприкоснувшись друг с другом, не могли прийти к синтезу вследствие своей принципиальной взаимной «непрозрачности». Этот синтез стал возможным лишь благодаря христианству, и до сих пор еще не завершен. Вся история христианской церкви – это история движения к единству человеческого рода, которое, по Розенштоку-Хюсси, формируется приблизительно в течение трех тысячелетий. Первое тысячелетие истории христианской церкви проходит под знаком того, что Бог стал человеком. Эта история превращения смерти и умирания в нечто видимое, поскольку распятия, реликвии, пустыни, катакомбы и т.д. превращают умирание в процесс, предшествующий жизни. Благодаря церкви становится понятно, что человек, в отличие от прочих живых существ, – это такое существо, за которое всегда кто-то умер. В соответствии со структурой «креста действительности», христианская церковь ведет борьбу на четырех фронтах: против засилья прошлого, настоящего, будущего и «безвременья досуга». Прорыв каждого из фронтов ведет, соответственно, к расцвету родоплеменных культов (наиболее явно это проявлено было в расизме и антисемитизме), ко взлету имперских настроений и абсолютизации локальных церквей, сращенных с государством (национализм), к приоритету чистого будущего (апокалиптическое и милленаристское сектантство), (это - уравнительно-коммунистическое движение деклассированных масс. Милленаристское движение вырождается в различные виды структурного ужесточения (деспотизм, сверхбюрократизация, диктаторство). К тоталитарным притязаниям философствующего разума. Однако христианином не может быть тот, кто принадлежит только к одному времени. Содержанием второго тысячелетия, по мнению Розеншток-Хюсси, является радикальный переворот в отношениях людей с действительностью. В связи с этим рассматривается, прежде всего, роль католической церкви в возникновении «мира» как некоей целостности, как единого для всех пространства-времени. Неявным фоном такого учения является представление о вездесущности Бога, которая должна иметь свой образ и подобие – присутствие человека повсюду в мире. Но это требует превращения множества людей в единого «Человека», в качестве какового выступает человеческий род, имеющий в отличие от просто человечества, не только пространственное, но и временное измерение. Церковь, главой которой является Иисус Христос, принадлежащий ко всем временам, открывает для каждого возможность такого «всеприсутствия»... Третье тысячелетие обращается именно ко времени: современный человек, будучи расщеплен на множество фрагментов, утратил способность превращать хаос времен в нечто четко структурированное. По мнению Розеншток-Хюсси, единственным средством свободного вхождения во время и его упорядочения является возрождение древних темпоральных моделей, и термин темпоральность им ограждается от любых этнографических ассоциаций. Инструментом, позволяющим обратиться к древности, является мышление, которое, будучи отражением жизни, воспроизводит зеркальный образ оригинала: то, что является первым в жизни, оказывается последним в мышлении, и наоборот. Поэтому главная особенность возрождения древности заключается в том, что она может восстанавливаться в правах только в обратном порядке — от событий, только что прошедших, до все более и более отдаленных во времени. Более того, согласно Розенштоку-Хюсси, человечество продвигается во времени вперед настолько, насколько ему удается посмотреть назад!!! …тем самым постепенно обретая «полноту времен». (И это верно и для каждого индивидума…) Но это – не всеобщность и единство человеческих культур в том смысле как они понимаются в древнегреческой традиции. Греки противопоставляли многообразию законов всех полисов некий единый порядок, который они называли природой). В так понимаемую природу они ускользали, устав от шума и пестроты полисной жизни, и постепенно природа превратилась в мир неподвижных идей)). Но это чисто пространственный тип единства, который, по мнению Розеншток-Хюсси, стал ныне господствующей парадигмой целостности, и именно он губит современное человечество. Тот тип целостности, который противоположен древнегреческой парадигме, – это темпоральное единство, т.е. именно «полнота времен». Такой тип целостности связывает «пережитое» с «событиями» и, следовательно, составляет основу подлинного историзма... Суть этого типа целостности конкретизируется в третьей, заключительной части работы, которая называется «Институции: Пережитое и события подкрепляют друг друга». В ней изложена детальная концепция всемирной истории от появления первых родов до современности. Эта концепция противопоставлена секулярному историзму. Центральное место в изложении отводится христианству и его определяющей роли в европейской культурной традиции. Христианство открыло, что выжить можно, только умирая, что жизнь вырастает из смерти и, таким образом, смерть способна приносить плод. В свете этой констатации рассматривается история церкви, приведшая к эпохе революций, которая, как считает Розеншток-Хюсси, при подходе к третьему тысячелетию завершается. Заключительные страницы посвящены анализу конкретных способов обретения «полноты времен», т.е. формирования единого человеческого рода в рамках такой модели целостности, которая отлична от чисто пространственной, метафизической модели целостности. Условием этого является формирование человеческой общности, обладающей такой же интенсивностью жизни, как род, «территориальные царства», древнееврейская и древнегреческая культуры, но преодолевающей их локальность, т.е. обладающей универсальностью церкви.
    …Я обращаю ваше внимание на то, что открыл Ойген Мориц Фридрих Розеншток-Хюсси: это одна из базовых вещей в устройстве мира, фундаментальный закон, равновеликий с законом всемирного тяготения, теорией вероятности или эволюционистской теорией Чарльза Дарвина. Я не знаю, как он это понял) – это фе-но-мен)), но темпоральная теория, идея формирования единого человеческого рода в обретении «полноты времен» – это больше НОВОГО знания, скажем о том, что пространство искривляется. Это объяснение сути прошедших историчских процессов, это знание того, как будет происходить ис-пол-нение полноты времен в будущем, а также – знание того, что это – объективный вне наших произволений происходящий – и будет продолжать происходить – процесс… Здесь в науке – и естественной, и математической, была пустота. В гуманитарной – так вообще ошибка… Теперь еще один пазл положен, и подлинная картина функционирования мира дополнена. …Когда еще что-то будет открываться и до-полняться, конец истории будет приближаться)))….
    Называя себя «темпоральным мыслителем», Розеншток-Хюсси поставил в центр размышлений особую концепцию языка. Язык понимается им как надындивидуальная целостность, как некий эфир, в который погружены все люди. Язык - носитель всех впечатлений, когда-либо бывших в пространстве и времени и, тем самым, именно он обеспечивает непрерывность совокупного человеческого опыта. На этой основе пересматривается традиционное понимание взаимоотношения языка и мышления и формулируются основы нового подхода, который называется по-разному – «речевое мышление», «грамматический метод». Именно язык является для Розенштока-Хюсси наиболее выразительным проявлением специфики человеческого существования. Говоря, человек занимает некоторый центр, из которого глаз может смотреть назад, вперед, внутрь и наружу, и эти направления образуют так называемый «крест действительности», создаваемый осями пространства и времени. Соответственно, грамматические формы описывают определенные способы согласования пространств и времен, а прорыв одного или нескольких фронтов «креста действительности» означает разрушение единого пространства-времени. Интерпретированная в новом ключе грамматика служит Розенштоку-Хюсси методом, с помощью которого осмысляется текущий социальный процесс. При этом вся история предстает в качестве последовательностей форм речи и, следовательно, способов организации пространственно-временного континуума культуры. Розеншток-Хюсси считает, что в современных лингвистических и антропологических иссследованиях подлинная функция языка остается скрытой: при анализе речи существенным считается лишь говорящий, тогда как слушающий исключается из рассмотрения, и тем самым утрачивается возможность понять речь как систему межчеловеческих отношений, а основой ее изучения становится следующая последовательность: мышление – речь (письмо) – слушание (чтение). Если же считать слушающего неотъемлемым элементом речевого акта, то должна быть принята следующая последовательность: речь (письмо) – слушание (чтение) – мышление. И правильно – это, второе, и это – измерение Диалога. Важно для философа при этом понятие одухотворения, которое Розеншток-Хюсси толкует как его способность к объединению людей. Языки были, по Розенштоку-Хюсси, орудием одухотворения, и они делают одухотворение бессмертным. Язык – это первоначально не орудие мышления и не средство передачи некоторого «сообщения», это все - позже, а средство разрушения биологической обособленности, превращения особи из экземпляра рода в родовое существо. Это означает, что язык не мог возникнуть в повседневных ситуациях, а является продуктом одухотворяющего ритуала, для которого характерно экстатическое перенапряжение всех человеческих сил. Именно язык оказывается главнейшим средством создания длящихся условий совместного существования людей. Розеншток-Хюсси различает три уровня языка: звуки, издаваемые животными, формальный человеческий язык и неформальный человеческий язык. Звуки, издаваемые животными, представляют собой, по сути дела, сигналы, обозначающие нечто видимое. Специфика формального человеческого языка заключается в его принципиальной ориентации на невидимое и на использование имен. Он позволяет говорить о том, что было до рождения отдельного человека и что будет после его смерти. Главная задача языка — установление связи между поколениями, т.е. устранение разрывов внутри человеческого рода. Поэтому формальный язык – это язык имен, и он мог быть создан только серьезными мужами и старцами. Неформальный язык опирается на заменители имен (местоимения) и предполагает формальную строгость в качестве исходного пункта и предварительного условия самой возможности неформальности. Включение слушающего в речевой акт служит у Розеншток-Хюсси основой понимания того, как слово становится плотью. Согласно его концепции, имена уже изначально были социальными императивами, а исторически первым падежом является отнюдь не именительный, а звательный. Человек, воспринимающий императив, делающий его «своим», выполняющий его, и делает слово плотью. (Императив – общее нравственное предписание).
    При жизни взгляды Розеншток-Хюсси были известны лишь немногим его друзьям и студентам, хотя и оценивались высоко одним из «властителей дум» двадцатого столетия Паулем Тиллихом. Концепция языка Розеншток-Хюсси оказала сильное влияние на выдающегося американского поэта У.Х. Одена и великого русского поэта И. Бродского. Время второго пришествия….
    Человеческая история протекает отнюдь не в физическом пространстве-времени. Каждая культура с помощью особой разметки создает свое пространство и свое время, которые являются искусственными и одинаковыми для всех членов данной общности. Все дохристианские культуры, согласно Розеншток-Хюсси возникают из диалогической ситуации в качестве данного раз и навсегда ответа на вызовы надындивидуальных принуждающих сил (здесь сходство с концепцией Тойнби). При этом особое значение Розеншток-Хюсси придает смерти, понимаемой предельно широко. Более того, он утверждает, что человеческая история начинается со смерти и погребения. Любая человеческая общность находится не только в пространстве, но и во времени, и одной из главнейших ее задач является сохранение самотождественности. Если самотождественность в пространстве обеспечивается равенством самим себе членов общности и неизменностью пространственных связей между ними, то сохранение самотождественности во времени сталкивается с феноменом смерти. Смертность человека заставляет искать способ сохранения во времени хотя бы функциональной самотождественности общности. Поэтому каждый тип культуры создает, согласно Розеншток-Хюсси, особый «плот времени», на котором она, оставаясь равной самой себе, плывет в потоке истории. И все формы культуры оказываются различными типами одухотворения и, соответственно, различными типами речевой ориентации, описывающими «диспозиции» господства и подчинения. Если люди говорят друг с другом при помощи слов, то Бог говорит с людьми с помощью целостных ситуаций, ставящих под вопрос само человеческое существование. Поэтому каждая культура, по Розеншток-Хюсси, – это плод божественного императива, это услышанное, получившее ответ слово, ставшее плотью. В этом смысле она – творение Бога. Хотя количество вызовов и даваемых на них ответов в принципе бесконечно, все они укладываются в четыре формы – одновременно общественные и языковые. Коротко повторюсь – первой формой культуры выступает род, организующий время таким образом, что его исходным моментом оказывается смерть культурного героя. Циклическое время рода построено в соответствии с требованием, чтобы вся деятельность в настоящем была бы точным повторением заданных в прошлом архетипов: род «смотрит» в прошлое. Вторая форма культуры – представлена Древним Египтом, Древней Индией и т.п., синхронизирует совместную жизнедеятельность в условиях оседлости и на обширной территории. Свернутое в кольцо время «территориального царства» представляется застывшим на месте: эта форма культуры «смотрит» в настоящее.
    Древнееврейская культура направляет свои взоры в будущее: создав субботу и ее ежегодный аналог, Иом Кипур, в качестве точек абсолютного разрыва в круговороте времени, Израиль выходит из области биокосмических процессов в однократность и катастрофичность истории, тем самым размыкая время и делая его линейным. Три модуса времени – прошлое, настоящее и будущее – не исчерпывают совокупности форм дохристианской культуры. Четвертой формой является древнегреческая культура, острово-полисная территория которой привела к появлению особых механизмов осуществления культурной идентичности. Именно в Греции появляются театр в качестве механизма унификации локальных форм мифологии и философия в качестве технологии абстрактного мышления – т.е. отвлеченного от места и от времени, от говорящего и от слушающего. Поэтому же в Греции школа становится продуктом досуга – условие возможности абстрагироваться и абстрагировать, и ставится под покровительство Муз)), воспевающих события и своей, и других культур: школа превращается в обучение способам понимающего проникновения в чуждые культурные образования. Задача, которую решает древнегреческая культура, – самотождественность в условиях плюрализма, и потому она живет в «безвременье».
    Каждая из четырех форм культуры изобретает свой особый способ обращения со смертью. но ни в одной из дохристианских культур смерть не становится источником жизни. Ответы, даваемые каждой дохристианской культурой, постепенно абсолютизируются в своей неизменности, изолируя культуры друг от друга, упорно не признавая неизбежность собственной смерти. Христианство отрицает окончательность сформулированных различными культурами ответов, и Иисус Христос умирает для того, чтобы вместе с ним умерли те четыре типа ценностей, которые он собрал в своей душе. Таким образом, это не смерть за неизменные ценности, а смерть для старой жизни ради любви к новой, т.е. «исход» из старого мира. При этом весьма существенна связь Иисуса Христа с революцией, совершенной иудаизмом: уже Авраам отменяет божественность отца для сына, характерную для рода. Бог – это Бог Авраама, Исаака и Иакова, и перед лицом всеобщего отцовства сын приобретает независимость от своего отца, от того окаменевшего ответа, который был дан отцами и стал основой соответствующей культуры. Сын получает право дать собственный ответ. Поэтому быть сыном еврейского народа означает право давать ответы, отличные от ответов отцов. Неизменность иудейского закона парадоксальным образом состоит в требовании изменчивости. Но и этот закон, думает Розеншток, способен подойти к своей смерти. Иисус Христос действует и как сын Авраама, и как человек, ответ которого состоит в требовании подчиняться Богу больше, чем Аврааму и другим «отцам». Тем самым он становится Сыном Божьим. Он уничтожает расхождения между отцами и сыновьями, неизбежные, если сыновья получают право давать свои ответы.
    Для этого люди, следуя Христу, должны отказаться от своей «локальной» родословной и включить себя в состав родового древа человеческого рода, стать сыновьями Адама и тем самым сыновьями Бога (отсюда две родословные Христа у евангелистов Матфея и Луки: у первого он назван Сыном Давидовым и Сыном Авраамовым, а у второго – Сыном Адамовым, Божьим). Это – тайна смерти Иисуса Христа, поскольку он проживает до конца все четыре формы культуры и прежде всего ту, из которой сам происходит. Он отваживается умереть как иудей в тот момент, когда четыре формы культуры должны были раскрыться навстречу друг другу. Тем самым была разрушена герметичность дохристианских культур. Для этого Иисус Христос отказался от форм жизни и форм языка, которые сделали бы его «великим». Самой своей жизнью, состоявшей из постоянного умирания, и своей крестной смертью Иисус Христос показал, что не может быть никаких ответов, данных раз и навсегда!!!
     «Отвечаю, хотя и должен буду измениться!» - я сто раз это цитировала на форуме – вот это о чем… Розеншток-Хюсси и говорит: Евангелия – это не био-графии, а танато-графии, и христианская культура стоит не на жизни, а на смерти Иисуса Христа. Своей смертью он попрал смерть дохристианских культур: от смерти нельзя убежать, ее можно только впустить в саму жизнь и уже там преодолеть. Следовательно, Иисус Христос и его апостолы понимаются Розеншток-Хюсси как люди, пришедшие вовремя, и только на этой основе могла возникнуть церковь как группы людей, вызванных из своих социальных ячеек, из прежних дохристианских форм жизни.
    Иисус Христос как Слово Божие начинает следовать за человеческими ответами, возникшими из самого этого Слова. Но тем самым все человеческие ответы делаются относительными: они могут воскреснуть, только умерев вместе с Христом. Культура должна измениться, т.е. позволить какой-то своей части умереть для того, чтобы ее не настигла окончательная и полная смерть. В остановке – смерть… Иисус Христос, подчеркивает Розеншток-Хюсси, зримым образом пережил все ложные вечности, зримым образом продемонстрировал умение предвосхищать свой неизбежный конец, а потому — необходимость своевременно погребать все мертвое в себе. «Отвечаю, хотя и должен буду измениться!»
…Языческие культуры умирают вместе со своими святынями, если считают их бессмертными. Напротив, христианская культура позволяет части своих ценностей, идеалов, идей, обычаев и т.д. умирать и тем самым ускользает от полной и окончательной смерти. Как и отдельный человек… Только христианство, «проявив» смертность языческого мира, разрушает исключительность связи человека с «его» миром и открывает путь к единству культур. Однако Иисус Христос является, согласно Розеншток-Хюсси, не началом, не концом, а самим средоточием истории. Христианское летоисчисление основывается на той посылке, что некоторый момент времени должен осознаваться в качестве элемента единого времени и что с приходом Иисуса Христа все времена «заговорили», образуя всемирную историю. Это и означает разрушение герметичности дохристианских культур, поскольку каждая форма культуры, как мы видели, основана на определенной организации времени и, соответственно, на определенной речевой ориентации. Именно поэтому Розеншток-Хюсси называет Иисуса Христа «царем веков»: он собирает все века, и все они узнают себя в нем. Даже этика не может быть независимой от времени – не в смысле эмпирической относительности этических норм, конечно. Этика может опираться только на религиозный опыт, который понимается, прежде всего, как способность воспринимать новое и принимать его уникальность.
    Поэтому смысловым центром религиозного опыта и религии как таковой для Розеншток-Хюсси оказывается изменение, в качестве предельного состояния которого выступает смерть… Будучи темпоральными, основания нравственной деятельности исходят только от Бога, который, однако, открывает себя в истории и требует от человека изменения: живой Бог – это сила, заставляющая изменяться.
Однако к изменению можно относиться трояко. Во-первых, его можно отрицать, соотнося душу человека с неизменным миром идей, и это – путь философии, а также идеалистической этики. Во-вторых, можно принять изменение и пассивно претерпеть его; это – путь всех разновидностей фатализма, а также теистических религий за исключением христианства. И, наконец, в-третьих, можно добровольно принять участие в собственном изменении и потому самому частично стать Богом; это – путь христианства, начавшего обожение человека через Богочеловека, Сына Божия. Он проложил человечеству путь, добровольно принеся себя в жертву, которая таким образом становится искупительной. Тайна Сына заключается в принятии на себя ответственности Отца, и только такое принятие на себя полноты божественной ответственности делает его Богочеловеком.
    Таким образом, вся история в концепции Розенштока-Хюсси предстает в качестве истории Спасения, и ее цель открывается как творение единого человеческого рода – Нового – совокупного – Адама.
    Нацизм и сталинизм, кстати, Розеншток-Хюсси считал выпадениями из христианского летоисчисления. Иными словами, рецидивы неоязычества не исключены, и христианская культура, как и любая другая, требует постоянно воспроизводящихся человеческих усилий. В настоящее время, считает Розеншток-Хюсси, мы переходим в постхристианскую эпоху, поскольку уже почти нет людей, которые никогда не слышали о Кресте. Постхристианский образ жизни состоит в том, чтобы, живя в соответствии с полнотой собственной истины, быть в состоянии признать истины других людей и даже жить в соответствии с ними. Розеншток-Хюсси выражает это в формуле … «Отвечаю, хотя и должен буду измениться», которая приходит на смену декартовскому «Мыслю, следовательно существую» и девизу Ансельма Кентерберийского «Верую, чтобы понимать»… Историческая концепция Розеншток-Хюсси служила для него основой осмысления истоков и критики метафизики, во многом близкой позициям Хайдеггера. Однако в своей позитивной части эта критика радикально отличается от поздних хайдеггеровских проектов.

Материал подготовлен
главным библиотекарем по краеведческой работе
А.А. Медведевой

Назад