Первое, что вы встретите о его творчестве, открыв всемирную сеть – это определение «высокоинтеллектуальная», ну или – «интеллектуальная» проза. «Ага! – скажет злой библиотекарь, - я же говорила, что абсолютное большинство других вообще обошлись без ума!», и черти из ада не придут за ее душой. Но водораздел проходит всегда по иной границе: добро – зло, пафос – самоирония, талант – бездарность. И наш герой сегодня – Демиург, кудесник сюжета и текста, создатель удивительнейших миров. Один раз прочитав его произведения, человек полностью заражается ими. Выходить из его книг не хочется – они явно выигрывают у мира)) И, закрывая последнюю страницу, читатель вздохнет и попросит: «Ведь ты напишешь еще?...». Вместо разреженного горнего воздуха древнего Олимпа, в книгах Валерия Хазина попадаешь в густую насыщенную питательную среду особенной жизни Слова и Образа. И, читая вполне себе древнегреческие притчи и истории, вдруг вздрагиваешь «А прочитал-то что? Откуда в тебе такая полная, глубокая рефлексия, такое бесстрашие самоанализа и смелость путешествия в глубину себя, и нет страха перед собственным отражением. А память и сознание уже взрослого человека вновь переживают обращение к образам детства, сказок и первых путешествий, риска и наслаждения первой любви, потерь и горечи опыта». И метафорический язык замечательных повестей и романов принимает в себя пловца-читателя, а выпускает его уже другим – по ту сторону страха и без чувства экзистенциальной безысходности. В его книгах действительно нет ни одного слова, идущего, как разменная монета. А эротизм, звучащий в текстах, зовет к жизни, и это чтение, благодаря многообразию культурных и архитепических слоев, делает читающего цельным, давая силы новые, рождающиеся словно бы и немотивированно.

     «…если б ты захотел слушать Ментора, – тебе открылись бы пути совсем других превращений. Ты увидел бы, что, раз вступив в их череду, нельзя вернуться в начальный облик прежним, подобно тому, как вошедший в Лабиринт никогда не выходит из него таким, каким был, а дерзнувший слагать письмена всегда завершает свои блуждания иным…»
     Редкое удовольствие от роскоши русского языка в произведениях Валерия Хазина, от причудливого движения тонкого ума, от нового переплетения символов, образов, знакомых и вечно новых, соединенных в тугой узел жизни.
    Этому Писателю скажи: «Поэт в России больше, чем поэт», и он, наверняка, заболеет. Его муза обладает столь индивидуальным выражением лица, что, даже найдя ему «литературных родственников», вы будете не вполне правы. Так что, наследуя в русской литературе XIX века Салтыкову-Щедрину в сатире, а Чехову в его печали о человеке, Валерий Борисович убежден в одном: литература должна быть разнообразной и талантливой, и все. И поэтому – свободной).

    …Когда вы идете по нижегородской улице, ваш взгляд, возможно, остановится на этом строгом человеке, сдержанном во внешнем проявлении чувств. За него говорят его книги, и это очень верно! Их несколько и немного – романы, повести, рассказы, но каждая из них попадала в точку. Так самурай не машет мечем, как мельница. У мастера всегда один точный шаг: ударил - убил! Предвестник Кафки Съерен Къеркегор когда-то поведал миру историю о том, как датские священники объявили душеспасительными опасные путешествия в Арктику. Но это трудно, затратно, да и не случается каждый день. И постепенно «спасительной» стала считаться каждая поездка по воде, вплоть до прогулочной. Это так свойственно людям: снижать планки, да?) Как мужественный человек, Валерий Хазин не редуцирует ни чувства, ни переживания. Он пишет, каждой новой книгой говоря: «Это я, Господи!», и, читая, мы разделяем духовный опыт автора, и все мы взаимосвязаны, и мы благодарим его за талант и за смелость бытия!

Материал подготовлен
главным библиотекарем по краеведческой работе
А.А. Медведевой