Не знали мы жизни даров,
Не знали судьбы участья:
Слез, смеха, постов, пиров,
Волнений – ну, словом, счастья.

Роберт Браунинг

     «Потерянным поколением» назвала их как-то в разговоре с Хемингуэем Гертруда Стайн, повторив слова одного француза, хозяина гаража, недовольного работой молодых механиков, бывших фронтовиков. Она превратила эту случайно оброненную фразу в формулу, применив ее ко всем разочарованным молодым людям, которых война и послевоенная разруха прогнали с родных мест, превратив в космополитов. Термин прочно вошел в литературоведческий обиход, став социальной и психологической характеристикой людей с травмированным сознанием, деклассированных, потерявших почву под ногами, безнадежно оторванных от родины, людей с трагическим прошлым и без веры в будущее, тщетно стремящихся найти в жизни какие-то устойчивые моральные ценности.
    Восторженными юношами, прямо со школьной скамьи отправились они – немцы, французы, англичане, американцы, итальянцы – на фронт. Каждый из них верил, что идет защищать Отечество, спасать Свободу и Демократию.


    Кровавые будни мировой империалистической войны отрезвили молодых энтузиастов, обнажили грязную изнанку крикливой ура-патриотической демагогии, за которой стояло нечто, никакого отношения к патриотизму не имеющее.
    Они увидели, как велика пропасть между теми, кто развязывает войны, и теми, кто гибнет на полях сражений, приумножая чужие богатства. Они поняли, что война – чудовищное преступление перед народами, но большинство из них еще не видело путей и средств борьбы с этим преступлением.
    Домой они вернулись изверившимися и надломленными, преследуемые кошмарными воспоминаниями и нестерпимым сознанием напрасности стольких жертв. В огне войны сгорели иллюзии, погибли друзья юности. Скомпрометированы были самые священные понятия – отечество, гражданский долг. Мир превратился в пустыню.
         

    Книги Ремарка, Олдингтона, Хемингуэя – это скорбная жалоба обманутых, растерянных людей, чьи идеалы и надежды растоптаны войной, людей, у которых украли юность. Но это и обвинение от лица целого поколения.

...мы жили в военное время и сами стали частью этой войны
и вели себя так, как будто война,
а не мир были нормальным состоянием для людей.

Альберто Моравиа. Чочара

Эрих Мария Ремарк (1898-1970), немецкий писатель.
Участник Первой мировой войны.
Шедевр антивоенной прозы – роман «На западном фронте без перемен» – определил судьбу творчества писателя в фашистской Германии, где его книги изымались из библиотек и подвергались сожжению. Это не помешало Ремарку стать самым читаемым автором современности.


* * *
    Эта книга не является ни обличением, ни исповедью. Это только попытка рассказать о поколении, которое погубила война, о тех, кто стал ее жертвой, даже если спасся от снарядов.

Ремарк Э.-М. На Западном фронте без перемен



* * *
     Для солдата желудок и пищеварение составляют особую сферу, которая ему ближе, чем всем остальным людям. Его словарный запас на три четверти заимствован из этой сферы, и именно здесь солдат находит те краски, с помощью которых он умеет так сочно и самобытно выразить и величайшую радость и глубочайшее возмущение. Ни на каком другом наречии нельзя выразиться более кратко и ясно. Когда мы вернемся домой, наши домашние и наши учителя будут здорово удивлены, но что поделаешь, - здесь на этом языке говорят все.

Ремарк Э.-М. На Западном фронте без перемен


* * *
     Фронт – это клетка, и тому, кто в нее попал, приходится, напрягая нервы, ждать, что с ним будет дальше. Мы сидим за решеткой, прутья которой – траектории снарядов; мы живем в напряженном ожидании неведомого. Мы отданы во власть случая. Когда на меня летит снаряд, я могу пригнуться – и это все; я не могу знать, куда он ударит, и никак не могу воздействовать на него.

Ремарк Э.-М. На Западном фронте без перемен


* * *
     По бурой земле, изорванной, растрескавшейся бурой земле, отливающей жирным блеском под лучами солнца, двигаются тупые, не знающие усталости люди-автоматы. Наше тяжелое, учащенное дыхание – это скрежет раскручивающейся в них пружины, наши губы пересохли, голова налита свинцом, как после ночной попойки. Мы еле держимся на ногах, но все же тащимся вперед, а в наше изрешеченное, продырявленное сознание с мучительной отчетливостью врезается образ бурой земли с жирными пятнами солнца и с корчащимися или уже мертвыми телами солдат, которые лежат на ней, как будто так и надо, солдат, которые хватают нас за ноги и кричат, когда мы перепрыгиваем через них.

Ремарк Э.-М. На Западном фронте без перемен



* * *
     Один год войны наслаивался на другой, один год безнадежности присоединялся к другому, и когда мы подсчитывали эти месяцы и годы, мы не знали, чему больше изумляться: тому ли, что уже столько или что всего-навсего столько времени прошло. А с тех пор как мы знаем, что мир не за горами, каждый час кажется в тысячу раз тяжелее, и каждая минута в огне тянется едва ли не мучительнее и дольше, чем вся война.

Ремарк Э.-М. Возвращение


* * *
     Как странно все. Мы так привыкли к воронкам и окопам, что нами вдруг овладевает недоверие к тишине полей и лесов, по которым мы сейчас разойдемся, как будто тишина лишь маскировка предательски минированных участков...
     А наши товарищи ушли туда так беспечно, одни, без винтовок, без гранат. Хочется побежать за ними, вернуть их, крикнуть: «Куда вы идете одни, без нас, мы должны быть вместе, нам нельзя расставаться, ведь невозможно жить иначе!»

Ремарк Э.-М. Возвращение


* * *
     Передо мной стоит старая женщина с испуганным и озабоченным лицом. Она сложила морщинистые руки, усталые, натруженные. Сквозь истонченную кожу проступают узловатые голубые жилки. Руки эти трудились ради меня, оттого они такие. Прежде я не видел их, я вообще многого не умел видеть, я был слишком юн. Но теперь я начинаю понимать, почему я для этой худенькой, изможденной женщины иной, чем все солдаты мира: я ее дитя.
     Для нее я всегда оставался ее ребенком, и тогда, когда был солдатом. Война представлялась ей сворой разъяренных хищников, угрожающих жизни ее сына. Но ей никогда не приходило в голову, что ее сын, за жизнь которого она так тревожилась, был таким же разъяренным хищником по отношению к сыновьям других матерей.

Ремарк Э.-М. Возвращение


* * *
     Давно уже я не был в театре. Я бы и не пошел туда, если бы не Пат. Театры, концерты, книги, - я почти утратил вкус ко всем этим буржуазным привычкам. Они не были в духе времени. Политика была сама по себе в достаточной мере театром, ежевечерняя стрельба заменяла концерты, а огромная книга людской нужды убеждала больше целых библиотек.

Ремарк Э.М. Три товарища



Эрнест Хемингуэй (1899-1961), американский писатель.
Участник Первой мировой войны.
Роман «Прощай, оружие!» - одна из самых талантливых и горьких книг о Первой мировой войне. Человек редкого мужества, Хемингуэй сумел показать не только бесчеловечность военной машины, но и невозможность спасения от бурь большого мира в теплом мирке интимных радостей.


* * *
     Когда мы вернулись из Канады и поселились на улице Нотр-Дам-де-Шан, а мисс Стайн и я были еще добрыми друзьями, она и произнесла свою фразу о потерянном поколении. У старого «форда» модели «Т», на котором в те годы ездила мисс Стайн, что-то случилось с зажиганием, и молодой механик, прослуживший всего год на фронте и теперь работавший в гараже, не сумел его исправить, а может быть, просто не захотел чинить ее «форд» вне очереди. Как бы там ни было, он оказался недостаточно sérieux, и после жалобы мисс Стайн хозяин сделал ему строгий выговор. Хозяин сказал ему: «Все вы - génération perdue!»
     - Вот что вы такое. Все вы такие! – сказала мисс Стайн. – Вся молодежь, побывавшая на войне. Вы – потерянное поколение.
     - Вы так думаете? – спросил я.
     - Да, да, - настаивала она. – У вас ни к чему нет уважения. Вы все сопьетесь...

Хемингуэй Э. Праздник, который всегда с тобой.

Подрисуночная подпись


Гертруда Стайн



* * *
     Я принимал участие во многих войнах, поэтому я, конечно, пристрастен в этом вопросе, надеюсь, даже очень пристрастен. Но автор этой книги пришел к сознательному убеждению, что те, кто сражается на войне, - самые замечательные люди, и чем ближе к передовой, тем более замечательных людей там встречаешь: зато те, кто затевает, разжигает и ведет войну, - свиньи, думающие только об экономической конкуренции и о том, что на этом можно нажиться. Я считаю, что все, кто наживается на войне и кто способствует ее разжиганию, должны быть расстреляны в первый же день военных действий доверенными представителями честных граждан своей страны, которых они посылают сражаться.

Хемингуэй Э. Прощай, оружие!



* * *
     - Вы давно работаете сестрой?
     - С конца пятнадцатого года. Я пошла тогда же, когда и он. Помню, я все носилась с глупой мыслью, что он попадет в тот госпиталь, где я работала. Раненый сабельным ударом, с повязкой вокруг головы. Или с простреленным плечом. Что-нибудь романтическое.
     - Здесь самый романтичный фронт, - сказал я.
     - Да, - сказала она. – Люди не представляют, что такое война во Франции. Если б они представляли, это не могло бы продолжаться. Он не был ранен сабельным ударом. Его разорвало на куски.

Хемингуэй Э. Прощай, оружие!



* * *
     Гнев смыла река вместе с чувством долга. Впрочем, это чувство прошло еще тогда, когда рука карабинера ухватила меня за ворот. Мне хотелось снять с себя мундир, хоть я не придавал особого значения внешней стороне дела. Я сорвал звездочки, но это было просто ради удобства. Это не было вопросом чести. Я ни к кому не питал злобы. Просто я с этим покончил. Я желал им всяческой удачи. Среди них были и добрые, и храбрые, и выдержанные, и разумные, и они заслуживали удачи. Но меня это больше не касалось, и я хотел, чтобы этот проклятый поезд прибыл уже в Местре, и тогда я поем и перестану думать. Я должен перестать.

Хемингуэй Э. Прощай, оружие!


Анри Барбюс (1873-1935), французский писатель.
Участник Первой мировой войны.
Отправляясь на войну, писатель считал, что пошел сражаться за правое дело. Позже его вера разобьется об острые камни действительности, как и вера других, шагавших и падавших рядом с ним. Тогда наступит прозрение. Потом он найдет другое, более спокойное, несущее надежду, слово «ясность». Но чтобы обрести ясность, надо было пройти сквозь огонь.


* * *
     В этой книге, простой и беспощадно правдивой, рассказано о том, как люди разных наций, но одинаково разумные, истребляют друг друга, разрушают вековые плоды своего каторжного и великолепного труда, превращая в кучи мусора храмы, дворцы, дома, уничтожая дотла города...
     Это – книга простая, исполненная пророческого гнева, это – первая книга, которая говорит о войне просто, сурово, спокойно и с необоримою силою правды. В ней нет изображений, романтизирующих войну, раскрашивающих ее грязно-кровавый ужас во все цвета радуги.

М. Горький. Предисловие к роману «Огонь»



* * *
     Будущее! Будущее! Дело будущего – загладить это настоящее, стереть его из памяти людей, как нечто отвратительное и позорное. И, однако, это настоящее необходимо, необходимо! Позор военной славе, позор армиям. Позор ремеслу солдата, превращающему людей поочередно то в безмозглые жертвы, то в подлых палачей!..

Барбюс А. Огонь



* * *
     Битвы производятся нашими руками... Мы служим материалом для войны. Она состоит вся только из плоти и душ простых солдат. Это мы нагромождаем трупы на равнинах и наполняем реки кровью, все мы, хотя каждый из нас невидим и молчалив, ибо слишком велико наше число. Опустевшие города, разоренные села и деревни – это пустыни, лишившиеся нас или оставшиеся после нас. Да, все это мы – и только мы!

Барбюс А. Огонь

         >          



* * *
     Мои еще живые спутники наконец встают; они еле держатся на ногах; они закованы в грязную одежду, втиснуты в страшные гробы из грязи; во всей своей страшной простоте они подымаются с земли, глубокой, как невежество, они движутся и кричат, напрягая взоры, поднимая кулаки к небу, откуда исходит свет и непогода. Они отбиваются от победоносных призраков: ведь они все еще Сирано де Бержераки и Дон Кихоты.

Барбюс А. Огонь


...война, даже когда она кончилась,
продолжает быть войной,
умирающий дикий зверь тоже ведь может
нанести своими когтями ужасную рану.

Альберто Моравиа. Чочара



Ричард Олдингтон (1892-1962), английский писатель.
Участник Первой мировой войны.
Всемирно известным сделал Олдингтона роман «Смерть героя». Фронтовым сценам отведено в нем менее половины текста, поскольку автора интересуют не только следствия, но и причины, а именно: какие силы обрекли молодого героя на бесцельные муки, подорвали в нем волю и толкнули к пропасти.


* * *

Я думал
О несчетных могилах вкруг разрушенной Трои,
И о всех молодых и красивых, обратившихся в прах,
И о долгих терзаньях, и о том, как все это было напрасно.
А тут те же речи мне в уши стучали,
Словно ржавый клинок ударял о клинок.

А двое
Уходили все дальше
И на ходу целовались,
И смех доносился веселый.

Я поглядел на запавшие щеки.
На глаза, что смотрели устало, и седые виски
Стариков, окружавших меня, - им было под сорок, -
И тоже пошел от них прочь,
Сожаленьем и скорбью бессильной терзаясь.

Олдингтон Р.




* * *
     Военные действия давно уже прекратились, а в газетах все еще появлялись списки убитых, раненых и пропавших без вести, - последние спазмы перерезанных артерий Европы. Разумеется, никто этими списками не интересовался. Чего ради? Живым надо решительно ограждать себя от мертвецов, тем более – от мертвецов навязчивых. Но утрата двадцатого века огромна: сама Юность.

Олдингтон Р. Смерть героя



* * *
     Странная штука – город: сложная система окопов и вечная война, скрытая, но столько же смертоносная, как открытое столкновение двух армий! Мы живем в окопах, гладкая облицовка домов служит бруствером и тыльным траверсом. За стенами не прекращается война – жены воюют с мужьями, дети с родителями, хозяева с рабочими, торговцы с торговцами, банкиры с юристами, и смерть, великий врачеватель, торжествуя, подбирает все жертвы.

Олдингтон Р. Смерть героя


Наша жизнь состоит из привычек,
и даже добродетель – это только привычка;
когда меняются привычки, жизнь становится адом,
а люди – разнузданными дьяволами,
потерявшими уважение к себе и другим.

Альберто Моравиа. Чочара

Арнольд Цвейг (1887-1968), немецкий писатель.
Участник Первой мировой войны.
Страдая слабым зрением, писатель был призван нестроевым, со своим батальоном побывал на многих фронтах, в том числе 13 месяцев под Верденом. Выход из отчаяния, в которое окунула его сверстников война, он нашел в поддержке его новых друзей, рабочих.


* * *
     Сила сопротивляемости человека ограничена. Правда, иногда проходит много времени, прежде чем он сам отдает себе в этом отчет; большей частью это раньше бросается в глаза другим. Некоторые типы людей, в характере которых еще с детства сохранилось нечто вроде подвижничества, могут при случае поразить мир, как мученики и герои выносливости. Но когда эта выносливость иссякает, она иссякает окончательно, внезапно, незаметно, все умственные и душевные силы оказываются утраченными.

Цвейг А. Воспитание под Верденом




* * *
     Не имея привычки прилагать масштаб действительности к речам правителей и требовать у них ответа за пролитую кровь и растраченные годы жизни, народ продолжает работать на фабриках, на полях, в городах, посылает своих детей на призывные участки, моется глиняным мылом и вытирается бумажными полотенцами, ездит в неотапливаемых поездах, мерзнет в холодных квартирах, греется в лучах будущего величия и непроверенных победных реляций, скорбит об убитых, шпионит за уцелевшими, покорно дает увлечь себя на край гибели.

Цвейг А. Воспитание под Верденом




* * *
     Вы должны считаться с тем, молодой человек, что вы еще более, чем мы, отстали от своего прежнего уровня и что впоследствии вы должны будете начать все сначала. У нас исчезли навыки, разум помутился, способность суждения полетела к черту, специальные знания улетучились. То же и в отношении культуры, интеллигентности – все придется начинать сначала; задача будет нелегкая, поверьте мне. Думаете ли вы, что у нас сохранилось уважение к человеческой жизни после всего того, что было здесь, на фронтах?

Цвейг А. Воспитание под Верденом



Бернхард Келлерман (1879-1951), немецкий писатель.
В Первой мировой войне участия не принимал.
Итогом Первой мировой войны стала для Германии революция 9 ноября 1918 года, свергнувшая кайзеровский режим. Писателю удалось убедительно обрисовать атмосферу событий и настроение всех социальных слоев: от рядовых солдат до столпов генералитета.


* * *
     Теперь уж не вскрикивал по ночам гигантский город, - как, помнишь, прежде, в начале войны? Тогда из домов и дворов что ни ночь доносились пронзительные вопли, горестные причитания и душераздирающий плач – на город сыпался град телеграмм: убит, убит твой сын, твой муж, твой любимый, кормилец твоих детей, убит, убит, - и гигантский город кричал. А праздничный перезвон колоколов, возвещавший победы, еще гудел в воздухе, и засыпанные цветами юноши и бородатые мужчины устремлялись на фронт.

Келлерман Б. Девятое ноября

         



* * *
     В сумраке рассвета из лазаретов выезжают безмолвствующие машины и, минуя пригороды, мчатся все дальше и дальше, до кладбищ. На машинах гробы. В гробах лежат они, те самые, кого провожали с цветами. Они лежат без одежды, без сапог, без белья, голые. Но теперь им не холодно...

Келлерман Б. Девятое ноября



Фицджеральд Фрэнсис Скотт (1896-1940), американский писатель.
В Первой мировой войне участия не принимал.
В своих романах «По эту сторону рая» и «Прекрасные и проклятые» писатель отразил настроения молодежи, «опоздавшей на войну», эгоистичной, бездуховной, сформировавшей тот социальный слой, взывать к состраданию которого – безнадежное дело.


* * *
     Летом того года, когда Эмори перешел на второй курс, в Европе началась война. Бросок немецких войск на Париж вызвал у него чисто спортивный интерес, в остальном же он остался спокоен. Подобно зрителю, забавляющемуся мелодрамой, он надеялся, что спектакль будет длинный и крови прольется достаточно. Если бы война тут же кончилась, он разозлился бы, как человек, купивший билет на состязание в боксе и узнавший, что противники отказались драться.
     А больше он ничего не понял и не почувствовал.

Фицджеральд Ф.-С. По эту сторону рая





* * *
     Но, по мере того как проходила короткая, бесснежная, отмеченная лишь сырыми ночами и прохладными дождливыми днями зима – он изумлялся тому, как быстро въедается в него армейский уклад. Он был солдат – а все, кто не были солдатами, были гражданскими. И мир, в первую очередь, делился именно на эти две категории.

Фицджеральд Ф.-С. Прекрасные и проклятые


...благодаря страданию мы смогли выйти из войны,
которая сделала нас равнодушными и злыми,
для того чтобы снова вернуться к своей жизни,
в которой, конечно, было еще много темноты и ошибок,
но это была единственная жизнь, которой мы могли жить...

Альберто Моравиа. Чочара

Ярослав Гашек (1883-1923), чешский писатель.
Участник Первой мировой войны и Гражданской войны в России.
Писатель создавал комическую сагу похождений своего героя, пройдя окопы Первой мировой и вернувшись с полей Гражданской войны в России. Он чутко уловил потребность бывших фронтовиков победить ужас пережитого смехом, которая диктовалась необходимостью выжить в послевоенных условиях. Победному шествию книги про бравого солдата Швейка по странам и континентам, судя по всему, предстоит продолжаться вечно.


* * *
     «Нижеподписавшиеся судебные врачи сошлись в определении полной психической отупелости и врожденного кретинизма представшего перед вышеуказанной комиссией Швейка Йозефа, кретинизм которого явствует из таких слов, как «да здравствует император Франц-Иосиф Первый», каковых вполне достаточно, чтобы определить психическое состояние Йозефа Швейка как явного идиота.

Гашек Я. Похождения бравого солдата Швейка

         

* * *
     Наконец наступил момент, когда всех распихали по вагонам из расчета сорок два человека или восемь лошадей. Лошади, разумеется, ехали с большими удобствами, так как могли спать стоя. Впрочем, это не имело ровно никакого значения: воинский поезд вез новую партию людей в Галицию на убой.

Гашек Я. Похождения бравого солдата Швейка



* * *
     - На то мы и солдаты, - невозмутимо ответил Швейк, - для того нас матери и на свет породили, чтобы на войне, когда мы наденем мундиры, от нас полетели клочья. И мы на это идем с радостью, потому как знаем, что наши кости не будут гнить понапрасну. Мы падем за государя императора и его августейшую семью, ради которой мы отвоевали Герцеговину. Из наших костей будут вырабатывать костяной уголь для сахарных заводов...

Гашек Я. Похождения бравого солдата Швейка

         



Тема «потерянного поколения» нашла отражение в статье Теряя потерянное поколение. С разрешения автора Александра Крапивьянова представляем вашему вниманию статью и его литературный блог.

Назад