В самый канун ХХ века великий Ницше провозгласил: "Бог умер!". Примерно через пол столетия после этого немецкий протестантский теолог Дитрих Бонхоффер расстался с жизнью в гитлеровских застенках. Неисповедимы пути Господни, и возвращает ли нас это сопоставление к вопросу богооправдания? Искать доказательства существования либо небытия Бога, бесспорно, увлекательно, но нелепо. Фридрих Ницше – великий человек и великий мыслитель, и как бы не кичились некоторые философские школы ХХ века, но да куда ж они без его влияния! …В навсегда НАШЕМ (ибо мы по рождению принадлежим ему) богоборческом веке, доведшем уничтожение людей до совершенства, вербальные доказательства Божественного в расчете приниматься перестали. А вот Франкл факт бытия Божьего ДОКАЗАЛ. Для глупых и слепых СВОЕЙ ЖИЗНЬЮ ПОКАЗАЛ… В ХХ веке единственным способом противостоять онтологической потере смыслов стало одно – пример собственной жизни. Дитрих Бонхоффер – из этого же класса личностей века: своим убеждениям верен – до самой смерти… Но мысль его, конечно, делала …причудливые, причудливые извороты… Поэтому я выбрала почти самое бесспорное его эссе в конце для знакомства всем…

    Дитрих Бонхоффер – яркий представитель «нео-православия» (течение в лютеранском богословии первой половины XX века.), все свои труды создавший под большим влиянием «нео-православной» мысли, богословия и терминологии, и, прежде всего главного богослова этого направления – Карла Барта. Сочинения его привели к возникновению богословия «смерти Бога». Бонхоффера точнее следует охарактеризовать как религиозного гуманиста, противопоставляющего исторического Христа – Христу, исповедуемому в Христианстве. Да он и сам с готовностью признавал влияние либерального богословия на свое мировоззрение. Вот его базовые сентенции: «…невозможно познать объективную истину относительно подлинной природы и сущности Христа… подлинный христианин – это верующий, который без остатка погружен в светский мир, и таким образом превращающийся в мирского христианина…» Отвергая объективные и неизменные нравственные установления Библии, Бонхоффер провозглашал ситуационистскую мораль – то есть, что добро и зло определяются лишь «тем, что любовь требует в каждый отдельный момент». Те еще заявочки…
    Дитрих Бонхоффер был редкой личностью. Он поднялся над уровнем обычного человеческого существования именно потому сам что поступал так, как учил. Его последняя книга «Этика» осталась незаконченной, потому что он был казнен за то, что он жил в соответствии с той этикой, которую он исповедовал. В «Этике» Бонхоффер утверждает: »Этика – это смелая решимость говорить о том, как образ Иисуса Христа воплощается в нашем мире, говорить не абстрактно и казуистически, не догматично и не чисто спекулятивно». Отчасти именно потому, что его богословие не допускало спекулятивной этики, Бонхоффер вернулся из безопасного Нью-Йорка в Германию, где царил Гитлер, и получил все, что дóлжно: стал лидером Конфессиональной (исповеднической) церкви, противостоящей национал-социализму и выступающей в защиту еврейского народа, был арестован в 1943 г., и, когда собственно война уже завершалась, Бонхоффер был повешен в концлагере Флоссенбург. Вот такой был ученик Христа… Однако «Этика» его вполне внеконфессиональна и может быть принята и понята человеком, независимо от исповедания.
    Дитрих Бонхоффер, конечно, был своеобразным христианином. Точнее – он был представителем «нео-православного» экзистенциализма. Его религиозная терминология выглядит евангелической, но существом его богословия является экзистенциализм. Вообще Бонхоффер разный: он верил, что человечество настолько развилось, что более не нуждается в религии. Религия для Бонхоффера есть лишь фальшивое облачение подлинной веры, поэтому он предлагал создать безрелигиозное Христианство. Согласно Бонхофферу, принадлежность к Христианству определяется не верой, но делами, участием в страдании Бога в жизни мира сего. …Он отказывался обсуждать рождество Христово, Его отношение к Отцу, Его две природы и даже отношения двух природ. Бонхоффер твердо настаивал на том, что невозможно постичь объективную истину о Христе, как Боге или человеке, а на деле она проста и четко – черным по белому – прописана в Евангелии… Он подвергал сомнению непорочное Рождение Христа от Девы Марии – ему лично это не помогало в восприятии Спасителя. Равно, как и идея безгрешности человеческой природы Спасителя и Его поступков во время Его земной жизни. Бонхоффер отстаивал мысль о том, что Иисус Христос сегодня – это не реальная Личность, а соборное присутствии, и что вчера Бог снизошел до человека, приняв его облик, а сегодня каждый из нас возвышен до Бога, и что мир един во Иисусе Христе. Он верил, что Христос существует в трех формах откровения – как Слово, как таинство и как церковь. Исходя из того, что Христос есть церковь, он приходил к тому, что все члены церкви идентичны со Христом, а это, вообще-то – пантеизм обыкновенный. Хуже всего, что он верил, что Христианство не эксклюзивно, то есть Христос не является единственным путем к Богу, а возможно, и НЕ является. Дарвиновскую теорию Бонхоффер тоже принимал... Не-соборное, то есть личное спасение он отрицал, а Библию считал лишь «свидетельством» о Слове Божием, которое становится Словом Божиим только, когда оно «говорит» отдельному человеку; в противном случае Писание остается лишь словами человеческими. Для Бонхоффера Библия должна толковаться как свидетельство, а не как книга премудрости, книга учения, книга вечной истины. И вот здесь он абсолютный герменевтик, кем бы он сам себя не считал! …Он не верил в буквальное воскресение Христа во плоти. Ну, может и плохо – ведь именно так в истории христианства рождалось всякое еретичество: садился один умник и начинал человеческим умом размышлять – Арий такой был, Несторий… Но я всегда была против осуждения, а тем более, в непотребно резкой форме, как в православной акафистной культуре тех, кто не имел достаточно смиренномудрия. Ну, Бонхоффер верил, что «историчность» Воскресения относится к области двусмысленности и чего? Ведь еще было кое-что из его личного свидетельства: перед Богом Дитрих Бонхоффер свидетельствовал своей жизнью. Это чего-то стоит? Если философ в ХХ веке на виселице умер, Бог жив?
     Философ Дитрих Бонхоффер родился в 1906 г. в Бреслау в протестантской семье врача-невропатолога Карла Бонхоффера, в которой был шестым из восьми детей. Он окончил гимназию в 1923 году и изучал теологию в университетах Тюбингена и Берлина. В юности молодой человек был близок к известному представителю либеральной теологии Адольфу фон Гарнаку, а впоследствии длительное время находился под идейным влиянием Карла Барта. Через четыре года защитил дипломную работу, посвященную философскому и догматичному исследованию категорий церковной социологии. А в 1929 году получает степень доктора теологии. В то же время Бонхоффер помогает пастору в немецком евангельском обществе в Барселоне (Испания). Через год начинает стажировку в Объединенной богословской семинарии в Нью-Йорке, а потом становится пастором и преподавателем систематической теологии в Берлинском университете, также был секретарем молодежного экуменистического движения. С 1931 г. он стал доцентом Берлинского университета, сочетая педагогическую работу с деятельностью священника университетской церкви и городского викария. Бонхоффер активно организовывал различные экуменические конференции. Дальше история Германии и Европы подготовила испытание для всех – приход фашистов к власти… Бонхоффер стал противником нацистского режима и господствующей идеологией, выступал против пронизывавшего эту идеологию антисемитизма. Дитрих Бонхоффер стал соавтором важнейшего документа протестантской церкви начала 1930-х годов, в котором отстаивались антифашистская и антимилитаристская ориентация Германии и немецкой церкви. Позднее Бонхоффер развернул в Лондоне широкую и инициативную экуменическую деятельность. С 1935 г. то в одной, то в другой церкви Германии он проводил семинары для проповедников, помогая им осуществлять свою деятельность в труднейших условиях многочисленных ограничений и запретов, исходивших от нацистского режима и направленных против христианства и христиан. В такое непростое время Дитрих Бонхоффер занимался теологическими исследованиями. Высказанное им мнение о безрелигиозном христианстве повлекло полемику и дискуссии вокруг этого. «Меня постоянно волнует вопрос о том, чем является для нас сегодня христианство и кем является Христос? Давно миновало время, когда людям все можно было рассказать словами (будь это теологические рассуждения или благочестивые речи); прошло также время интереса к внутреннему мира человека и совести, а значит, и к религии вообще. Мы приближаемся к абсолютно безрелигиозному периоду: люди просто уже не могут оставаться религиозными. Даже те, кто честно называют себя "религиозным", на деле вовсе не такие: по-видимому, под "религиозностью" они понимают что-то другое» - писал Бонхоффер. Для Бонхоффера христианство проявляется не в словах, а в делах, в поступках, в отношении к другим людям .
     И Бонхоффер примкнул к заговору с целью убийства Гитлера. 5 апреля 1943 г. его арестовали. Его держали в разных местах заключения. А 9 апреля 1945 г. – незадолго до окончания войны – нацисты приговорили его к смерти через повешение и привели приговор в исполнение. На все страдания Бонхоффер шел сознательно. Он нормально воспринимал все, что с ним происходило – все было его сознательным выбором… Умер достойно, равно как и жил, пусть жизнь его и оказалась так коротка. Даже за такую короткую жизнь, исполненную драматизма, Бонхоффер успел создать ряд значительных произведений. Уже сами их названия – своеобразное обозначение станций на пути его становления как философа. «Наследование» (1937 год), считающееся главным трудом жизни Бонхоффера, выдвигает строгие нравственные духовные требования к верующим: надо строить жизнь в соответствии с главной ценностью, наследуемой христианами, – с Нагорной проповедью Иисуса Христа. Необходимо придерживаться такого порядка жизни, который отвечает ценностям ответственности и самоотверженности. «Творение и грехопадение» (1933 год) – сочинение, в котором Бонхоффер (на основе толкования первых трех глав Библии) защищает этические ценности и нормы. «Совместная жизнь» (1933 год) – последняя книга, опубликованная самим Бонхоффером. Она относится к области так называемой практической теологии и отстаивает мысль о том, что «живая церковь» всегда имеет преимущество перед теоретической теологией. В 1949 г., посмертно, были опубликованы фрагменты «Этики» Бонхоффера. «Письма и заметки из заключения» в 1951 г. их опубликовал Эберхард Бетге, которому они и были адресованы, под названием «Сопротивление и покорность».
    Короткой была жизнь Бонхоффера, потому немногочисленны труды, но и в них философ и теолог выступает против узкоцерковных подходов. Он абсолютно по-экзистенциалитски понимает и принимает действительный целый мир – Жизнь в ее целостности и единстве: будучи «земным», мир предполагает путь антиномий, и это – гениально, и вновь хоронит проблему теодицеи! …Но в этом «земном» мире Бонхоффер придает вере новое значение: Бог - это не некая духовная сила, с которой человек сталкивается где-то на краю жизни; Он ожидает признания и сохранения веры в Него также и в полноте жизни, в самом ее разгаре – в радости и в горе! …Получивший хорошее музыкальное образование, Бонхоффер прибегал к таким образам: Бог - это лейтмотив, человек - это контрапункт. И где лейтмотив звучит ясно и отчетливо, там контрапункт развит особенно сильно. Отсюда возникает «полифония жизни». Вера, согласно Бонхофферу, имеет «мирской» характер и обращена к «посюстороннему». Мышление выбирает для своей ориентации такие простые базовые понятия, как «человечность, терпимость, мера». Этика взывает к таким понятиям как «естественное», «отвечающее сути дела», «принятие вины», «труд», «брак», «церковь» и говорит об их роли в упорядочивании жизни. В тенденции здесь пробивает себе дорогу «мышление, ориентированное на другого». Церковь лишь тогда становится церковью в христианском смысле, когда она есть «церковь для другого». «Ближний» - это трансцендентное. И Бог принимает на себя страдания этого мира….
    После окончания Второй Мировой войны в Германии было издано шеститомное собрание произведений Бонхоффера. Его рукописное наследие собрал Эбергард Бетг. Его опубликовали в послевоенные годы в нескольких книгах, среди которых наиболее значительны упоминавшаяся «Этика» и «Сопротивление и покорность». Они были многократно переизданы в Западной Германии. Издано несколько сборников, посвященных обсуждению его концепции. Дитрих Бонхоффер — символом мученичества в XX веке, и я бы не рискнула делить «Бонхоффер – лютеранского, Франкл – иудейского, Патриарх Тихон – православного», к чему эти глупости?.. Статуя Дитриха Бонхоффера, в числе изображений десяти христианских мучеников века размещена на западном фасаде Вестминстерского аббатства в Лондоне. В Германии его, разумеется, помнят – у них вообще отличная память – историческая, нравственная…

    P.S. Из письма другу Эберхарту в первый день Рождества. Декабрь 1943 г.: «...Здешние обитатели старались изо всех сил, чтобы сделать для меня Рождество как можно приятней, но я был рад, когда снова оказывался наедине с собой, меня это самого удивило, и я спрашиваю себя иногда, смогу ли я найти себя среди людей. Ты ведь знаешь, как я, бывало, мог удрать с великих торжеств в свою комнату. Несмотря на все лишения, я даже полюбил одиночество. Я охотно разговариваю с одним человеком или с двумя, но для меня просто кошмар любое скопище людей, а главное – вся эта болтовня... Иначе обрести Бога нельзя».
    Я – сволочь: меня просто веселит то, что в фашистском концлагере человек мог домой писать, библию и книжки Гете сохранять, а в советском… Правда. Бонхоффер , все-таки, немец… Но поверьте, я хорошо знаю, как это было – в советском… какой Гете? Какая Библия?... Как в антиутопии Брэдбери – люди-книги: кто что помнил… Вот тут и возникает вопрос о твоей подлинной ценности – а чего стоишь ты, если отнять у тебя привычную реальность?.... И история говорит нам, что большинство – абсолютное – жили очень высоко и стоили очень дорого!...

    ….Врач концлагеря Флоссенбюрг вспоминал: «Через приоткрытые двери помещения барачного сооружения ... я видел пастора Бонхоффера, неряшливого, на коленях в тайной молитве перед Господом Богом. Самоотверженный и проницательный характер молитвы этого очень симпатичного человека очень потряс меня. И на месте самой казни, вымолвив короткую молитву, он мужественно взошел по лестнице к виселице ... За всю мою почти 50-летнюю врачебную деятельность я не видел человека, который бы умирал с такой преданностью Богу». …И таким бывает экзистенциальный опыт – по разному его наживали и наживают в истории люди…
    Я выбрала для всех вас и для себя этот текст Дитриха Бонхоффера.
Дитрих Бонхоффер
ВРЕМЯ МОЛЧАТЬ
    Молчание не есть немота, как и речь не является пустословием. Немота не даёт уединения, а пустословие не создаст общения. «Молчание есть крайность, это – опьянение, жертва речи. Немота – состояние искажённое, не проникнутое и достаточной степени жертвенностью и потому не освящённое. Захария был нем, но не молчалив. Приняв откровение, он вышел из Храма не онемевшим, но молчащим» Речь — это Слово, на котором зиждется общение, неотделяемое от молчания: есть «время молчать и время говорить» (Еккл.3.7). Наряду с определёнными часами, которые христианин должен ежедневно отводить Слову (главным образом, во время общей молитвы и богослужения), необходимо и время для молчания: молчания пред лицом Слова и молчание, исходящее из него. Особенно оно желательно до и после слушания Слова. Слово достигает не болтуна, а человека сосредоточенного. Тишина в храме есть знак священного присутствия Бога в Слове. К молчанию часто относятся безразлично или даже отрицательно, видя в нём пренебрежение к Божественному Откровению в Слове. С такой точки зрения молчание — лишь торжественный ритуал, мистическая попытка превзойти Слово. Но тогда упускают из вида тесную связь между молчанием и Словом. Молчание есть просто тишина перед Словом Бога. Мы молчим перед служением Слова, потому что наши мысли уже устремлены к нему. Так затихает ребёнок перед входом в комнату отца. Мы молчим, услышав Слово, потому что оно ещё говорит и пребывает в нас. Мы молчим в начале дня, потому что Богу принадлежит первое Слово; мы молчим в конце дня, потому что Богу принадлежит и последнее Слово. Мы храним молчание только во имя Слова, и, следовательно, не из пренебрежения, а из преклонения перед ним и стремления получить его. Молчание есть не что иное, как ожидание Слова Божия и благословения в нём. Но каждый знает, что в наши дни словесной шелухи молчанию надо терпеливо учиться. Истинное молчание, истинная тишина, настоящая сосредоточенность могут прийти только в результате душевного равновесия. Тишина перед слушанием Слова оставляет след на весь день. Когда мы научимся молчать, готовясь услышать Слово, мы сможем контролировать наше молчание и нашу речь в течение всего дня. Молчание может быть непозволительно самовлюблённым, высокомерным, оскорбительным. И такое молчание нельзя назвать истинным. Молчание христианина – слушающее, тихое молчание, которое может быть при необходимости со смирением прервано. Это молчание в единении со Словом. Фома Кемпийский сказал: «Истинно говорит только тот, кто по возможности считал бы счастьем молчать». В состоянии покоя присутствует чудесная сила очищения и сосредоточения. Это факт общеизвестный. Но молчание перед слушанием Слова ведёт к правильному его восприятию и произнесению в нужный момент. Многое менее существенное остаётся несказанным – но главное и самое нужное можно сказать несколькими словами.
    Когда семья живёт на ограниченной площади и каждому её члену не хватает того покоя, в котором он нуждается, совершенно необходимы моменты уединения. После них мы смотрим на своих ближних по-новому – свежим взглядом. Во многих семьях возможно давать друг другу время уединения и таким образом сохранить нормальное общение, выработав при этом лишь определенный распорядок. Не будем обсуждать все замечательные последствия уединения и молчания, чтобы не уклониться от темы. Можно было бы указать и на возможные нежелательные последствия молчания. Оно может стать тяжким испытанием, исполненным одиночества и страха. Оно может стать и ложным раем самообмана; а последнее не лучше первого. Молчание должно быть только встречей со Словом Божиим, оно необходимо только для этого. И встреча нам уготована. Христианин должен быть готов к любым последствиям встречи, каковы бы они ни были. Если он просто примет их – то молчание его будет вознаграждено. Христианину нужно определённое время, чтобы побыть в одиночестве для медитаций над текстами Священного Писания, молитв, в том числе и молитв о близких. Ни того, ни другого нельзя упустить в течение дня. Слово «медитация» не должно пугать нас. С ней мы возвращаемся к древней традиции Церкви и Реформации. Могут спросить: почему для медитации требуется специальное время, нельзя ли заниматься ею во время молитвы? Ответ можно дать следующий. Время индивидуальной медитации посвящается Писанию, личной молитве и молитве за других. Иных целей в этом случае не преследуется. Никаких духовных экспериментов здесь не проводится. Но при этом требуется время, ибо Сам Бог требует его от нас. Даже если первоначально медитацию рассматривать именно в этом смысле – только как необходимое служение Богу, – то и этого уже достаточно. В ходе медитации мы не можем оказаться в пустоте и пропасти одиночества, она даёт нам возможность оказаться наедине со Словом. И в результате мы ощутим под ногами твёрдую почву и получим ясные указания относительно последующих действий. В то время как в совместной молитве мы читаем длинные связанные тексты, в индивидуальной медитации мы пользуемся выбранными короткими отрывками, которые могут оставаться неизменными в течение недели. При совместном чтении Библии мы стараемся постигать её во всей полноте, здесь же мы проникаем вглубь отдельных предложений и слов. И совместные, и индивидуальные чтения равно необходимы: «чтобы... могли постигнуть со всеми святыми, что широта, и долгота, и глубина, и высота». (Еф. 3,18) В медитации мы не только размышляем над выбранным текстом, так как верим, что он обращён лично к нам, к этому дню, к нашей жизни. Это не только Слово Божие к Церкви, но и Слово, обращённое лично к каждому из нас. Мы вдумываемся в отдельное слово, пока не начинаем ощущать, что оно относится именно к нам. Таким образом, мы делаем то же самое, что простой и неискушённый христианин делает каждый день: мы читаем Слово Божие как Слово, обращённое к нам. Мы не задаёмся вопросом, что этот отрывок говорит другим людям. Для проповедника это означает, что он не спросит, так ему надо проповедовать или учить, исходя из данного текста, а воспримет обращённое непосредственно к нему. Правда, в этом случае надо понять и содержание стиха, но тут речь идёт не о его толковании, подготовке проповеди или исследовании библейского текста. Мы ожидаем Слова Бога, обращённого к нам. Это не пустое ожидание, а надежда, основанная на обетовании. Часто мы так отягчены другими мыслями, впечатлениями и заботами, что требуется немалое время, чтобы Слово очистило нас, и мы прониклись им. Но это несомненно обращён, так же, как Сам Бог пришёл и снова придёт к людям. Вот почему медитация начинается молитвой о том, чтобы Бог через Слово Своё послал нам Духа Святого, открыл Слово и просветил нас. Совсем необязательно в одной медитации охватить целый отрывок. Часто мы можем останавливаться на одном предложении или даже на одном слове, потому что мы захвачены, связаны им и не в силах от него оторваться. Разве такие простые слова как «Отец», «любовь», «крест», «освящение», «воскресение» не могут заполнить всё отведенное для размышлений короткое время?! (Александр Ефимович ПОКАЗАЛ то, что они могут заполнить жизнь, дать смысл, стать частью тебя и освятить и укрепить всего человека на пути просто до скончания его дней ...моих дней…). Необязательно поэтому во время медитации стараться выражать свои чувства и мысли словами. Неизречённая мысль и молитва, рождающиеся только из услышанного нами, могут быть гораздо полезнее. Совершенно необязательно при медитации находить для себя какие-то новые мысли. Часто это только отвлекает нас и играет на нашем тщеславии. Достаточно, чтобы Слово, при чтении и осознании его, проникало и наполняло человека. Как Мария «слагала в сердце своём» слова, сказанные ей пастухами, как случайно услышанное нами долго держится в памяти, беспокоит, волнует и радует нас помимо воли – так и в медитации Слово Божие ищет нас, чтобы остаться с нами. Оно стремится войти, жить и действовать в нас, не оставляя в течение всего дня. И часто мы даже не осознаём, как это происходит. Наконец, совершенно необязательно получить при медитации неожиданный, необычный результат. Такое может произойти, но и в противном случае время на медитацию, потрачено не зря. Не только в начале, но и потом бывают минуты, когда мы ощущаем страшную духовную пустоту и сухость сердца, отвращение, даже неспособность медитировать. Мы не должны останавливаться перед такими препятствиями. Прежде всего, мы своей настойчивостью и терпением не должны позволить оторвать нас от медитации. Кроме того, не следует принимать близко к сердцу неудачи в медитациях. Здесь под благочестивым обличием может закрасться тщеславие и недолжная требовательность к Богу, как будто мы вправе претендовать на плодотворные опыты и возвышенные состояния души, как будто осознание собственного ничтожества унижает наше достоинство! С таким чувством сложно чего-нибудь добиться. Нетерпеливость и самопорицание только усиливают наше самодовольство и ещё больше погружают нас в эгоцентрическое самолюбование. Но в медитации не отводится столь много времени на самоанализ, как в жизни христианина в целом. Мы должны сконцентрировать внимание только на Слове и полностью на него положиться. Разве Бог не посылает нам эти часы терзаний и сухости сердца, чтобы мы могли снова полностью довериться Его Слову? «Ищу Бога, а не удовольствий», — гласит основное правило медитации. Если поиски ваши обращены только к Богу, вы достигните счастья: в этом его обетование.
МОЛИТВА
    После медитации над текстами Священного Писания следует молитва. Мы уже говорили, что наиболее действенной молитва бывает тогда, когда она исходит только из Слова Писания, когда мы полностью отдаемся Слову Библии. В этом случае мы не рискуем стать жертвой внутренней пустоты. Молитва означает не что иное, как готовность и желание принять Слово и жить им, и более того – принять его в конкретных обстоятельствах нашей жизни, решениях, грехах и искушениях. То, что нельзя передать в совместной молитве, здесь можно молча доверить Богу. Согласно Слову Писания мы молимся о том, чтобы день наш был чист, чтобы Бог сохранил нас от греха, освятил, дал веру и силу в труде. И мы можем быть уверены, ибо она есть ответ на Слово Божие и Его обетование. Как Слово Бога исполняется в Иисусе Христе, так и все молитвы, направленные к Слову, будут услышаны и получат ответ в Иисусе Христе. Каждый день христианин много времени находится один в нехристианском окружении. Так приходит время проверки – проверки нашей медитации на истинность и испытания христианского единства. Послужило ли общение тому, чтобы сделать человека свободным, сильным и зрелым, или же сделало его слабым и зависимым? Вело ли оно его за руку, чтобы научить идти в одиночестве, или же принесло ему сомнения и неуверенность? Это один из самых сложных и острых вопросов, стоящих перед всяким христианским общением. Более того, это ситуация, где мы обнаруживаем, вела ли медитация в призрачный мир, от которого мы с ужасом просыпаемся в повседневной жизни, или же привела к истинному общению с Богом, очищающему и дающему силы? Привела ли медитация к духовному экстазу, исчезающему при возвращении к будням, или глубоко и твёрдо вселила в сердце Слово Божие, укрепляющее и окрыляющее, зовущее к любви, смирению, добросовестному труду? Только день это покажет. Является ли невидимое присутствие христианского общения реальностью и помощью человеку? Ощущает ли он молитву других в течение дня? Даёт ли ему Слово Божие силу и покой? Или же он злоупотребляет одиночеством вопреки общению, слову, молитве? Человек должен ощутить, что часы его одиночества влияют и на всю общину. В своём одиночестве он может участвовать в общении или отвергнуть его, может возвысить и принизить его. Каждый день, взятый под контроль самим христианином, служит на пользу общине.
    С другой стороны, нет такого греха в мысли, слове или поступке, какими бы личными или скрытыми они ни были, чтобы не нанести удар общению. Болезнь охватывает всё тело. Обычно никто не знает, откуда она приходит, и какой член тела её принес, но тело уже ранено. Так и христианская община. Мы являемся членами тела не только, когда сами этого хотим, но и всеми сторонами нашего существования. Каждый член тела служит всему телу – или его здоровью, или его разрушению. И это не абстрактная теория, а духовная реальность. И последствия христианского общения всегда чётко выявляются – иногда как разрушительные, а временами как благотворные. Тот, кто вернулся к христианскому братскому общению, выдержал битву дня, приносит с собой благо одиночества и получает благо общения.
Благословен хранящий одиночество в общении, и благословен хранящий общение в одиночестве. …………

Назад