На текст Григория Стариковского «Мраморная крошка, или Итальянские каникулы»

    Один из самых нежных и печально-ироничных мини-тревелогов, с которыми мне приходилось иметь дело - «Мраморная крошка, или Итальянские каникулы» Григория Стариковского. Написано хорошо, и затягивает сильнее, чем ждешь, и сразу рождается вопрос – чем затягивает. И первое: действительно хорошо написано. Второе: ах, эта интеллигентская отстраненность – как близка, понятна и неизменна! Печаль Григория – любой национальности: человеку с умом невозможно избежать этих чувств. Невозможно без отстраненности, сложной рефлексии и печали – наш ум суть наше отечество и друг, и партнер, и наш дом. В нем мы живем, а не в России или Испании или Италии…

     При общей нежной картине - тонко выхвачены детали: развязный оберкельнер предупредителен до мерзости); выштукатуренные кампанилы, с которых исчезли циферблаты: «время постепенно останавливается» - ах, если бы!)). И «человек, способный домыслить увиденное, становится сотрапезником итальянских художников и зодчих» - «взгляни with your mind/s eye» и домысли то, что видишь перед собой въявь…»), и впечатление от «Юдифи» Мантеньи – «убей своего врага и – настанет утро»). Это после будет распространено Кортасаром дальше и шире: только после жертвоприношения и восходит солнце, только из-за! И совсем не надо объяснять ощущения человека, стоящего перед кубом с надписью «Мantua me genuit»)… Вот только я не знала, что когномен Марон – от имени этрусских священников.
И от гетевского «Публика и есть убранство театра» переход к «Верона – это амфитеатр навыворот, в котором все строения и мосты разыгрывают первую часть «Фауста»». Я думаю, к знаменитым четырем вечным сюжетам Борхеса всегда добавляется один – в кабинетной тиши мыслящего человека, который, подозревая, что на том конце его сознания вполне может не оказаться никакого Бога, бросает вызов своему покою и природной ригидности человеческого существа и устремляется вслед за персональным бесом, хотя бы для того, чтобы измениться. И самый реальный – призрак вихрастого, как пишет Григорий, Катулла, пробирающегося в очередную спальню очередной любви)). Воспоминания же о Венеции совершенно оставляют читателя один на один с тем, о чем он и сам догадывался – видимо, вообще ничего нет, и мысли ты себя Данте или Одиссеем, реален лишь ты сам, а остальное – персонажи из твоего сознания, твой сон наяву. …Остается лишь один вопрос) – откуда такая боль?)) Сострадания, сопричастности, да просто - бытия...

    
    
    
    
    
    

Материал подготовлен главным
библиотекарем по краеведческой работе ЦГБ
А.А. Медведевой